Ричбич

Не разувайся, – она проворачивает дверной замок на два раза – останется. Возможно, надолго.

Мы сидим на кухне. Лицо, обрамленное черными, как смола, волосами, смотрит на меня с состраданием.

– Он был хороший человек?

– Лучший, – выпиваю полный стакан водки.

– Не наливают так много, – она отпивает из своей рюмки и морщится.

– Наливают столько, чтобы хватило.

– Давай поесть приготовлю, – девушка открывает кухонные шкафы. Блестят ее волосы, идеально уложенные в каре.

Наливаю еще один полный стакан и тут же выпиваю.

Моя незнакомка моет кастрюлю.

– Есть пожелания по еде? – ее мягкий голос укачивает.

Отрицательно качаю головой. Злость на себя все еще клокочет во мне. Заливаю ее новой порцией водки.

– Знаешь, когда у меня мамка умерла, думала покончу с собой, – тем временем говорит девушка. – А потом как-то проще стало, легче. Не зря говорят: время лечит. Подождать надо.

От ее голоса меня совсем укачивает. Водки в бутылке уже на самом дне.

Встал. Повело в сторону. Оперся о стол. Пошел, шатаясь, к ванной. Стены поплыли, искажаясь. Чувствую спиной ее взгляд. Теряю равновесие. Хватаюсь на ходу за ручку двери и, промахиваясь, лечу головой вниз, задевая острый угол комода. Боли нет. Точнее, есть, но даже на ней не удается сфокусироваться.

– Ты как? – брюнетка склоняется на до мной. – Вот, блин! – вижу, что она смотрит на свою руку – ладонь в крови.

Кто она?

Кругом темно.

ОНА 2

Я проснулась с головной болью. Разбудил меня грохот кастрюль. Полторашка опять готовит. Мы столько не едим, сколько она производит. Но ее невозможно остановить. Она привыкла готовить на большую семью, и этот процесс для нее означает одно: она нужна. Полторашка уверяет, что может часами стоять у плиты и что для нее готовка – лекарство от депрессии.

Захожу в кухню.

– Привет!

– Ой, доброе утро! – от неожиданности она чуть не выронила деревянную лопатку.

– Что мы вчера пили? Голова раскалывается.

– Ничего такого. Да и немного. Может, это старость? – Полторашка хихикает.

– После твоего рассказа про бывшего и про то, что ты решила не возвращаться к нему, нам ничего другого не оставалось, как открыть просекко.

– Как оказалось не у меня одной разбитое сердечко.

– Я его любила.