Ричбич

Вот так, счастье…

… – Бе-ерг, откуда-то издалека слышится такой знакомый голос. – Бе-ерг, наглый хряк! Вставай, – в трясущем меня объекте не сразу, но все-таки опознаю Лену. – Просыпайся. Кто вообще спит днем?

Лена садится за стол возле дивана, закидывая ногу за ногу, и включает настольную лампу. От Лены пахнет чем-то цитрусовым. Она любит все энергичное, живое, будоражащее.

– И как это понимать? – она открывает томик Маркеса.

– Что именно? – продирая глаза, спрашиваю я.

– Где «привет, любимая, так соскучился»?

– Привет, любимая, – бесцветным голосом я повторяю ее слова.

– Понятно, – кивает она – и быстро перелистывает страницы «Воспоминания моих несчастных шлюшек», выискивая там, по всей видимости, что-то свое.

– Смена закончилась в десять утра…

– Ты реально устроился на еще одну работу? – с удивлением спрашивает Лена. – Не проще было что-нибудь продать?

– Лен, продавать нечего. Отцу нужны лекарства. Вот я и работаю. И иначе не могу.

– Ну, да, ну, да, – она машет рукой и снова берется за книгу.

 – Слышала эту песню: «Лен, потерпи. Лен, нужно время. Я не могу иначе». А я могу? Мне че, паранджу одеть?

– Надеть, – тихо поправляю я.

– Что? – большие голубые глаза в полумраке комнаты уставились куда-то мимо меня. Зло, раздраженно. Когда этот взгляд направлен не на меня, то выглядит это не так устрашающе, словно обращаются не ко мне вовсе, а значит, порция гнева достается другому.

– Говорю, что не стоит так бурно реагировать.

– На кой мне в ваши трущобы мотаться? Мне внимание нужно, Берг.

Мне что, в монахини подстричься? – Лена ставит ноги шире, раскачиваясь в кресле вправо-влево. Лампа освещает гневное лицо и беленький треугольник под короткой юбкой – то, что мне сейчас нужно больше денег, больше воздуха и еды.

– Постричься, – автоматически поправляю, – Лен.

– Да заколебал ты ленкать! Отцу твоему хана.

– Не говори так.

– Ему осталось от силы месяцок.

– Тебе пора, – я встаю.

– Не надо так со мной. Я сама определю, когда пора, а когда нет! – голубые шары вылезли из орбит и транслируют высший накал агрессии.

– Просто встань и уйди.

– Ты охерел?! Ты забыл кто я?! – жилки на нежной шее Лены напрягаются, злость искажает личико, из алых губ брызгают слюни.

– Лена, нам не о чем больше разговаривать.

– Это мне с тобой не о чем говорить! Челядь! – она взяла со стола сумочку и идет к выходу, с силой толкнув меня.

– Лена.

– Что?!

– Книгу оставь.

Томик Маркеса не отлеплялся от руки.