Ричбич

Нас разделяет четыре с половиной сантиметра стекла и металла дверного глазка. Через дверь мы почти касаемся друг друга лицами. Я смотрю на его радужку и думаю, что за ней, кроме инстинкта, кроме голода и похоти, ничего нет. Ему нечего терять, все его с собой, хоть сейчас он совершит преступление и рванет домой. Через час его не будет в Москве, через три в Московской области, через двое суток в стране. И никто ему не помешает надругаться над обессилившими пьяными девушками из бара на Таганке.

Я боюсь моргнуть. Глаз напротив превратился в бездонный колодец.

В своих фантазиях его хозяин срывал одежду с белоснежной кожи, нежные щеки прижигал пощечинами, слушал мольбы и крики – и это заводило его еще больше.

Стоять в таком напряжении тяжело. Беззвучно упираюсь ладонями в полотно двери – и чувствую стук сердца распаленного зверя, слышу его тяжелое дыхание. Не выдерживаю и падаю, успевая подумать одно – я помню, что закрутила дверной замок до упора.

И вот сейчас я лежу рядом с девчачьим телом на своей кровати.

Приподнимаю одеяло – тело ничего так. Ставлю будильник – нужно успеть на соревнования! И засыпаю, успокоившись.

Просыпаюсь от грохота. Это не будильник. Иду на кухню.

– О, доброе утро! – говорит девчонка.

– Да, оно действительно доброе, – я поднимаю бровь.

– Хотела по-тихому свалить еще в шесть утра. Но ты на пороге лежала. Я посмотрела на твой гудок, выпускающий слюни, и мне стало совестно.

– Ты во скока встала, пьянь подзаборная?

Она смеется.

– Я – дура. Мне сегодня надо было на собеседование.

Так что будильник сработал в шесть утра. Потом я увидела тебя – и не смогла позволить себе просто уйти.

– Как, удачно?

– Что? Что не позволила себе уйти?

– Нет, что дура, – улыбаюсь я ей. – Ведь и я дура.

Мы смеемся вместе.

У нее приятный голос, чуть писклявый, но ее это не портит. В ней нет вульгарности или напускной женственности. Все в ней гармонично. Она сама нежность и кокетство.

– Чего ты смеешься? У меня вообще привычка. Просыпаюсь ровно в восемь утра и все тут.

Не надо ни будильников, ни собеседований, – говорю я и смотрю на стол. – Завтрак на две королевские персоны?

– Ой, да, – кивает она. – Я вообще готовить люблю. У меня в семье три брата – прожорливые как слоны.

– А мама?

– А мама, ну… умерла она, короче.

– Извини. Не хотела.

– Ничего. К тому же, это шутка, – она негромко хихикает, как будто чихает. Со временем я пойму, что такая громкость смеха – ее максимум.

– Ты точно – дура.