Макото. Том четвёртый

Лишь его глаза по-прежнему пылали яростью. Я даже проникся к Давыдову уважением, он не сдавался, когда уже не осталось даже призрачной надежды на победу.

– Думаю, мы закрыли вопрос с возвращением в академию, – мой голос, усиленный силой разлетелся в разные, стороны, совершенно точно достав до людей ударной группы. Мужики оказались намного более благоразумными, чем я себе представлял. Они не думали вмешиваться, хотя держали оружие наготове. И были заполнены силой по самую маковку.

– Всё, померились? – удивив абсолютно всех, перед нами появилась Валентина Николаевна.

Вернее, сперва, была вспышка света, длившаяся долю секунды. В нынешнем состоянии я легко смог уловить её. Что это? Стихия света? Ни разу не слышал о подобном. Хотя я много о чём не слышал и даже не представляю.

Это я понял, каким образом материализовалась Валентина Николаевна, для всех же остальных женщина появилась просто из воздуха. Вызвав охи и ахи у бывалых оперативников тайной канцелярии. Даже Воронцов открыл в изумлении рот. Один только Гриша сидел и ухмылялся. Готов поспорить, что он тоже может проворачивать нечто подобное, только со стихией тьмы.

Теперь мне стал понятен его секрет мгновенных перемещений. Если Валентина Николаевна может свободно передвигаться на свету, то Гриша совершает то же самое во тьме или тенях.

Они просто идеальные противники друг для друга. Природные враги, если можно так сказать.

– Чего молчите? – вновь обратилась к нам Валентина Николаевна. – Померились, говорю?

– Чем? – подал голос Давыдов, а до меня наконец дошёл смысл её слов.

Как говорится, седина в бороду, в случае женщины в волосы, бес в ребро.

– Ага, померились, и моя оказалась длиннее, – рассмеялся я, показывая Валентине Николаевне большой палец.

Она очень ловко смогла разрядить обстановку.

– Что длиннее? – так и не поняв, о чём идёт речь, снова спросил Давыдов.

– Спросите у правнучек, они вам расскажут, – подмигнул я старому владеющему.

Судя по тому, как быстро начало его лицо наливаться кровью, хотя секунду назад он был бледным, словно извалялся в мелу, до Мстислава Родионовича наконец дошло.