Хранитель рода государева

– Где Оля? – не став больше ничего говорить, спросил я у успокоившейся мамы.

Она, как и отец в своё время, а ещё раньше дед говорили мне, что самое сложное впервые отнять чужую жизнь. Меня с раннего детства готовили к этому. Прямым текстом говоря, что в нашем непростом деле по охране императорской семьи приходится порой убивать и делать это нужно без малейших раздумий.

Слишком много людей, которые желают смерти императору и его семье. И как сегодня выяснилось подобные люди есть даже в его ближайшем окружении.

Оля нашлась сидящей на кровати Насти, в руках она сжимала огромного плюшевого медведя. Шум за пределами комнаты ей был совершенно неинтересен, но как только зашёл я, сестрёнка тут же бросилась ко мне.

Уткнувшись мне в грудь, она тихонько начала плакать. Пускай поплачет сейчас это ей нужно.

Вот так мы и стояли вместе довольно долго.

Императрица взяла с Насти обещание, что та не будет больше на меня кидаться и отпустила её. Сама она вернулась к прерванному моим появлением занятию.

На прикроватной тумбе стояла открытая бутылка вина и лежали нарезанные фрукты. Так они с мамой тут вовсю снимают стресс. Хотя мне даже представить себе страшно, сколько нужно спиртного, чтобы снять стресс физику и целителю.

Ведь не на маму, не на императрицу алкоголь практически не действует. Но, скорее всего, они это делают для душевного успокоения, а не каких-то физических проявлений.

Минут через двадцать в открытую дверь постучался Мазуров и сообщил, что кортеж готов. Императрица и Великая княжна отправляются домой.

К ней тут же пристроились несколько человек из Гнева.

– Мне тоже пора. – сказал я, отодвигая, успокоившуюся Олю.

Мои обязанности по охране Великой княжны никто не отменял.

– Почему ты должен постоянно находиться рядом с этой истеричкой? – спросила сестрёнка. Напрочь игнорируя тот факт, что сама рыдала несколько минут назад.

– Потому что я её охранитель и поклялся защищать.

– Посмотри сколько вокруг неё людей из Гнева Государева. – обиженно произнесла сестра.

На её глаза вновь навернулись слёзы, нижняя губа слегка начала дрожать.

И после этого она называет Настю истеричкой? Мне хотелось улыбнуться, но я не стал этого делать, чтобы не обидеть и без того расстроенную сестрёнку.