Девятый

Ещё сильнее его начало колотить, когда груди коснулся холодный металл, а затем пришла боль. Ему разрезали грудь. Было дико больно, но мальчик сдерживал рвущийся из горла крик. Он не покажет свою слабость. Он будет сильным до самого конца, что бы ни случилось.

Но всё резко изменилось, когда раздался звук пилы, которой начали распиливать его кости. В нос тут же ударил отвратительный запах. И в этот момент Виктор начал кричать. Дико! Яростно! Срывая горло. Он кричал от боли и страха. Подобного страха он не испытывал ещё никогда.

Вот и закончилась вся его хвалёная храбрость. В этот момент Виктор стал противен сам себе. Он дал слабину. Показал этим людям, что они добились своего, смогли сломить его волю. От этих мыслей у мальчика навернулись слёзы и начали скатываться по щекам.

Почти три месяца он находился в заточении и не проронил ни слезинки. Думал о том, как будет наслаждаться, убивая этих людей. Что его никто и ничто не сможет остановить.

Мальчик слышал, как Климов выкрикивает команды, но он не мог разобрать ни слова. Боль буквально пронизывала его. Эта боль кардинально отличалась от той, что он испытывал в том тоннеле, но была не менее сильной. Одновременно сильнейшая физическая и душевная боль. Это было невыносимо.

Сколько продолжалась эта экзекуция, Виктор не знал, но в один момент пила прекратила жужжать, а после этого последовала новая вспышка боли.

А затем Виктор ощутил, как в его груди началась практически одновременная выкачка и закачка крови. Какой-то обжигающе ледяной и в то же время невероятно горячей крови. До этого момента он думал, что больнее быть уже не может. Но он ошибался.

Виктора то же присоединили к той девочке и ублюдку Киангу. Неужели он решил заполучить родовую технику Велесовых.

– Не забывайте про регенерацию парня, – произнёс Климов.

Его голос раздался прямо над головой Виктора. Он открыл глаза и увидел расплывчатый силуэт хирурга. Больше всего на свете он хотел впиться в горло этому человеку.

Очередной приступ боли, а за ним сразу же ещё несколько. Но на удивление внутри груди уже практически ничего не болело. Так лёгкий зуд, словно от заживающей раны.