Девятый 4

Сила учителя, что он подарил мне на прощание, была крошечной каплей в сравнении с целым океаном энергии, что мне передал Ист.

Необходимо было срочно оказаться на поверхности. Тратить время на подъём было непозволительной роскошью. И единственным, кто мог мне в этом помочь был Кирилл. Сейчас у меня было достаточно силы, чтобы преобразовать метку в более тесную связь. Очень похожую на ту, что была у нас с Ниссой.

Кирилл был отравлен. И этот яд был мне прекрасно знаком. Кианг начал действовать, и я должен его остановить.

Мощь источника позволила мне исцелить Кирилла и позвать его, протянув путеводную энергетическую нить. Не прошло и минуты, как Вяземский вышел из тени рядом со мной.

– Потом всё расскажешь. Доставь меня на поверхность. Я должен помочь людям.

Кирилл коротко кивнул, и мы оказались возле Башни Мира. В воздухе плавал яд Кианга, отравляя всех подряд. Сильные одарённые ещё держались, а более слабые умирали практически мгновенно.

Я уже практиковал массовое лечение. Всего-то нужно масштабировать его на огромную площадь и несколько миллионов человек.

«Делай что нужно. Я выдержу. Благодаря тебе я стал намного сильнее. Спаси их».

«Спасибо малыш».

Ещё с десяток каналов соединили меня с источником, накачка энергией шла непрерывно. А ведь в прошлый раз я мог летать. Стоило только подумать об этом, как тело стремительно начало подниматься. Не знаю, как высоко я взлетел, но мог разглядеть весь город.

Правда, глаза мне сейчас не помогут. Необходимо было найти каждого жителя, каждого заражённого.

Но это только в том в случае, если пациент один и находится рядом с тобой. А сейчас, чтобы создать столь огромную диагностическую технику я вбухал в неё море энергии. Голубая вспышка взорвалась над «Башней мира» и прокатилась по всему городу.

Я ощутил каждого жителя и едва не потерял сознание. Таким сильным оказался откат.

И я даже сам не заметил, как начал повторять слова.

Я целитель. А боль мой лучший помощник.

Я целитель. А боль делает меня лучше и искусней.

Я целитель. А боль – это я!

Старый стишок, которому меня научил отец, стал той соломинкой, что помогла справиться и остаться в сознании. Боль продолжала вливаться в меня, но она уже была бессильна.