Халцедоновый Двор. Чтоб никогда не наступала полночь

 – Но ведь вам, разумеется, нужны свои люди и здесь – не затем, чтоб добывать сведения, но чтобы слагать разрозненные донесения в единое целое. А я… – Он виновато улыбнулся. – Я с детства любил головоломки.

– Вот оно как…

За спиной Девена скрипнула дверь. Кто бы там ни явился, Уолсингем только махнул рукой, и они снова остались наедине.

– Значит, коротко говоря, вам хотелось бы разгадывать головоломки, служа мне.

И не без выгоды для себя… однако Девен был не так глуп, чтоб повторять это вновь, пусть оба и слышали те слова, по сю пору витавшие в воздухе.

– Мне хотелось бы, – после недолгих колебаний сказал он, – получить шанс доказать вам, чего я стою в подобных материях.

Ответ оказался верен – или, по крайней мере, неплох.

– Сообщите о своем желании Билу, – решил Уолсингем. – Шанс вы, Майкл Девен, получите. Смотрите же, не упустите его.

Не успели эти слова отзвучать, как Девен вновь преклонил колено.

– Благодарю вас, господин секретарь. Вы об этом не пожалеете.

Акт второй

Несть в свете иного блага, столь всеобъемлющего, как добрый государь, и несть в свете иного бедствия, столь всеобъемлющего, как государь дурной.

    Бальдассаре Кастильоне.

    «Придворный»

Комната невелика и начисто лишена обстановки. Что бы ни находилось здесь во времена оны, ныне она никому не нужна. Подобных покоев – забытых углов, опустевших после того, как владельцы их умерли, бежали или впали в немилость, в Халцедоновом Чертоге немало.

В таких местах он чувствует себя как дома: они пребывают в таком же небрежении, как и он сам.

Внутрь он вошел через дверь, но теперь не может ее отыскать, потому и бродит взад-вперед, от стены к стене, слепо ощупывает камень, будто черный мрамор вот-вот подскажет, куда же идти, где же искать свободы.

Рука касается стены и тут же отдергивается. Он вглядывается в поверхность, наклоняется так и сяк, точно человек, изучающий отражение в зеркале со всех сторон. Смотрит, и смотрит, и смотрит, затем, побледнев, отворачивается.

– Нет.

Однако смотреть-то придется: от собственных мыслей спасения нет. Теперь его взор привлекает к себе другая, дальняя стена. Нетвердым шагом идет он к ней, протягивает руку, касается пальцами камня, обводит черты возникшего перед глазами образа.

Лицо. Точно такое же, и в то же время совсем не такое, как у него. Рядом вторая фигура – точно такая же, как она, и в то же время совсем не такая. Он резко оборачивается, но ее с ним нет.