(Не) люби меня

Аяз кивнул, удовлетворенный ответом, а потом приказал:

– Поклянись праматерью драконов и великой горой Фу, что ты не замышлял зла против Степи и ее жителей.

Ли зашипел, как рассерженный кот. Этот проклятый лекарь знал слишком много об обычаях и святынях Катая. Голова у катайца кружилась то ли от слабости, то ли от зелья. Словно со стороны он слышал свой хриплый голос:

– Клянусь Праматерью Драконов и горой Фу, что я вообще не планировал попасть в Степь и никогда не замышлял против нее зла, – и, взглянув в невозмутимое лицо человека, который вообще-то спас ему жизнь, со вздохом добавил.

– Хорошо, – кивнул Аяз. – Теперь будем тебя лечить. Вики, будь рядом, пожалуйста. Если со мной что-то случится, крикнешь Власа.

– Что это ты задумал?

– Хочу попробовать, как это – когда сила поглощается. Никогда с таким не сталкивался, только в книгах читал.

В глазах лекаря блестело любопытство, он осторожно прикасался кончиками пальцев к пациенту, с каждой минутой бледнея.

– Хватит! – не выдержала Виктория, видя, что муж покачнулся и устало потер виски. – Заканчивай!

– Еще немного, – отмахнулся от нее Аяз. – У меня всё под контролем.

– Ну уж нет! – женщина вцепилась в плечи степняка и силой оттащила его от раненого. То, что это удалось ей без труда, немало ее встревожило. – А ну сядь!

Аяз упал в кресло. Перед глазами мерцали мушки, руки не слушались. А она права.

– Эй, Ли! Как самочувствие? Ничего не изменилось?

– Нет, – грустно ответил катаец. – Я всё так же хочу сдохнуть. И отлить еще, но мне не встать.

– Мне тоже, – ухмыльнулся Аяз. – Сейчас пришлю кого-нибудь. Вики, солнышко, позови Власа, пожалуйста.

Виктория с недовольным видом вышла, а Ли с усмешкой сказал:

– Красивая у тебя женщина.

Это Аяз отлично понял без переводчика, и в ярости зашипел на галлийском: и как только слова подобрал?

– Это моя жена.

– Ух, а ты ревнивый! Силенок-то хватит со мной справиться? Это я сейчас дохлый, а если бы здоровый был, хрен бы ты меня одолел.

Все-таки злость – лучший учитель. Поняв почти всё, что сказал чужак, Аяз прищурился и заявил на славском (на галлийском ему это было не сказать):

– Если тебе спину совсем не жалко, то можем потом попробовать.