Цитадель: дочь тьмы

– Отлично! Он крайне истощен. Кормить осторожно. Сначала только бульон. Потом можно кашу жидкую, несколько ложек. А поить как можно больше, я оставлю трав. В целом ничего серьезного. Ногти только в мясо и ноги сбиты. Ну и переохлаждение.

Эльф задумчиво огляделся, остановил свой взгляд на Соле и оскалился радостно:

– Дорогуша, помолись за дядю.

– А чего сразу я? – испуганно раскрыла глаза девушка. – Это вы у нас святой. А я просто… обычная.

– Тебе это нужнее, – загадочно ответил Аарон. – Давай. Ему сейчас очень не помешает молитва.

Сола закусила губу и жалобно поглядела на жениха. Тот развел руками: дескать, это ваши эльфийские дела, я-то тут при чем? Орр-Вооз, впрочем, вырос среди эльфов. Их обычаи он знал и любил. Правда, свои услуги предлагать не спешил: орку и молиться? Да его сородичи засмеют!

Соломея поняла, что выхода у нее нет, опустилась на колени возле чужака и сложила руки. Молилась она редко. Очень редко. Если честно, то только когда попадала на службу в Цитадели. Она не видела в этом нужды, ей и так было хорошо.

Но спорить с Аароном просто смешно, да и не просил он ничего невозможного. Поэтому она просто закрывала глаза и еле слышно обращалась к Тому, кто сотворил этот мир:

– Вездесущий, помилуй дитя Свое.

На самом деле Аарон ее не слушал. Он и сам молился. Для него Бог был близок настолько, что беседа с Ним поглощала всё его внимание. Он даже не заметил, что Орр-Вооз тоже склонил голову и шевелил губами.

Ахиор из рода Танцующего Пламени очнулся внезапно, рывком – его словно за шиворот вытянули из мутной воды.

Он ощутил привычную Высшую Силу. Ту энергию, которой ему так не хватало много лет. Он собирал ее по крупицам в разных мирах, а здесь словно окунулся в чистый светлый поток. Он захлебывался силой.

Пришлось открывать глаза. Слава Богу, совершенно типичный эльф. Затейливая вязь на лбу и висках показывает, что из рода Трилистника. Однако остальные были всё же нетипичные. Темная эльфийка. И орк, у которого геометрическая татуировка вождя странным образом переплеталась со знаком рода Синиц.

Бред какой-то.

– Какой сейчас год? Век? – проскрипел Ахиор. Надо же, он не разучился говорить.

Всё, что его интересовало – жива ли его жена.

– Девять тысяч триста двадцать первый, – любезно просветил его Трилистник. – От сотворения мира.

Ахиор выдохнул. Он отсутствовал дома больше шестидесяти лет. По меркам эльфов – смешной срок. Как будто за хлебушком вышел. Значит, все же время течет во всех мирах одинаково.