Блондинка и Серый волк

Отчего же нет радости? Почему она не визжит от восторга, не прыгает прямо на шею любимому?

– Паша? Ты пришел за мной, ты нашел?

Он молчал, минуту помедлив, сделал шаг к ней, все так же молча распахнул руки, словно говоря: “Иди ко мне!”

Агата рванулась и… была поймана мертвой хваткой удивительно крепких рук.

– Ты рехнулась? Это же морок. Сама посмотри, он боится света луны.

Волк держал ее, будто капканом, взъерошенный, заспанный, но невероятно решительный.

– Пусти, придурок хвостатый! Паша, забери меня, помоги мне, ты слышишь?

Стоявший рядом не шевелился.

Так и остался стоять, призывая в объятия. Как и всегда, даже не думая помогать – она сама должна была сделать к нему шаг.

Агата кричала, шипела, извивалась, била когтями несносного этого парня, готова была просто убить, порвать на лоскутки. Но отчего-то теперь он был намного сильнее. Или она так ослабла? Прижимал к своему голому волосатому телу каменной хваткой, крепко обвивал руками плечи и только в ухо шептал:

– Не пущу, и не думай.

Все, все, девочка, уймись.

Она – девочка? Только Канину разрешалось подобное! А он – вот он стоит опять, такой же равнодушный, как всегда, ему просто нет дела до ее отчаяния, до ее практически воя.

Вдруг ветер подул, налетев с туманной реки, мельница покачнулась, будто отряхиваясь. Что-то громко скрипнуло на крыше, вниз упала гнилая доска, аккурат рядом с кругом из соли. Новый пучок лунного света упал прямо на гостя и… тот преобразился. Рядом с Агатой и волком стоял вовсе не Паша, а омерзительный старик в грязном рубище и с клюкой.

Длинные жидкие седые волосы, паклей свисавшие с головы и лица, делали его похожим на поросший лишайниками старый пень.

Они замерли. Волк так и не отпустил ее. Словно боялся – сорвется опять, дел натворит. Сидел и прижимал к себе – весь изодранный, окровавленный даже (поди подержи злую тигрицу), сопел прямо в ухо и только зубами скрипел.

– Ты кто? – рыкнула она.

Больше ей в голову ничего не пришло. Выйти за круг захотелось еще сильнее – но теперь уже для того, чтобы прибить эту сволочь лесную.

Или речную – без разницы. Влез ей в самую душу, достал все самое больное и тягостное. Это вам не русалки голозадые, это – любовь ее неразделенная. Вот убила бы!

– Черный мельник, – просветил ее волк, поскольку существо беседовать с ней явно не желало.

– Это душонка у него цвета такого или не мылся давно? Пусти, Руд, я ему сейчас наваляю. Станет в клеточку или полосочку даже, как зебра.

– Не пущу.