Виннипегская Cтена и я

Мой глаз чуть не начал дергаться, пока я боролась с желанием пошутить по поводу его прозвища.

– Ты неплохо ко мне относишься. Поэтому ты позволил Тревору так говорить обо мне? Потому что ты в целом неплохо ко мне относишься?

Он потер шею рукой, щеки у него порозовели.

– Я… – начал было он и замолчал. Румянец спустился по его лицу до самой шеи.

Черт.

Мне пришлось досчитать до шести. Спина застыла. Горло сжало. Как же бессмысленно это все было.

– Ладно, Эйден, ладно. Я даже не знаю, что это, черт возьми, значит, но ладно; ты все сказал своим отношением в последние два года.

Звучит как бред.

– Но как насчет того, что ты предлагаешь мне совершить уголовное преступление? Тебя могут депортировать, а я попаду в тюрьму. Что ты на это скажешь?

– Это незаконно, только если тебя поймают.

У меня отвисла челюсть. Может, это был сон? Как это вообще могло происходить в реальности?

– У меня есть план, – заключил он тем тихим-тихим голосом, который напомнил мне грузовик с прицепом с хрипящим двигателем.

Слишком поздно, у меня уже появилось чувство, что это дело безнадежно.

– Знаешь ли, правительство серьезно относится к подобным вещам. Это я сяду в тюрьму, а не ты.

Ладно, я не была уверена, действительно ли меня посадят в тюрьму или нет, но такую возможность никто не исключал.

– Я все выяснил, у меня есть план.

Опять он со своим дурацким планом.

– У меня тоже есть план, и в него не входит фиктивный брак с кем-то ради его документов. Прости, Эйден, но тебе придется поискать жену в другом месте. Впрочем, тебе и не нужно. Просто заплати тому, кто может быстро сделать тебе документы.

– Брак – лучший способ, – он сделал паузу. Его большие руки сжались, и я могла поклясться, что в этот момент он выглядел еще больше.

Мое жалкое слабое сердце даже немного заболело за него. Я чувствовала себя ужасно, отказывая Эйдену. Я не любила говорить «нет» тем, кто просил меня о помощи. Но это было просто смешно. Передо мной стоял человек, который никогда не был добр ко мне и не пытался подружиться, пока я от него не ушла. Теперь казалось, что он просит у меня невозможного, и я не чувствовала себя обязанной ему помогать.