Деревенщина

Барин с минуту разглядывал ее, а она, словно специально, расхаживала, поворачиваясь то одним боком, то другим, то задом, то передом.

– А свари ка ты Марья лапшички, – широко улыбнувшись, сказал он – да что бы бульончик понаваристей!

Петр проследил его взгляд и понял что он имеет в виду барин. Глаза его наполнились слезами, губы задрожали.

– Батюшка, благодетель наш! – взмолился он – Не губите! Это ведь Манюша, она вам на завтрак яички несет.

– Что, все полдюжины? – усмехнувшись, спросил барин.

– Ну не все, – застонал Петр – но ее самые вкусные!

– Не знаю как яички, а я хочу лапшички! – пропел барин, прекратив всякие споры.

Когда Марья вернулась с мукой и яйцами из амбара на кухню, там стоял Петр и плакал. Курочка Манюша была его любимицей, потому – то ей позволялось свободно гулять по барскому двору и никто не смел даже замахнуться на нее.

– Чо, – язвительно заметила Марья – любовницу свою пожалел?

– Дурааа! – заорал Петр и замахнулся на жену кулаком, но заметив, краем глаза как та потянулась к скалке, остановился, разжал кулак, отрывисто махнул рукой и пошел прочь из кухни.

Марья с жалостью поглядела вслед мужу и покачала головой:

– Не плачь дурень! Спасу твою несушку.

– Машенька! Я ж тебе век благодарен буду! – Петр бросился к жене и попытался поцеловать ее перепачканные мукой пальцы.

– Вот лис. – Марья отдернула руку – Слыхала от тебя обещаниев, толку то. Поди быстрее в курятник, да принеси мне курочку пожирнее. Барину какая разница, лишь бы бульончик был хорош.

– Я сейчас, мигом – мелко закивал Петр. А как же, – он указал рукой в сторону двора, где гуляла Манюша – с ней- то как?

– Сама разберусь, – махнула рукой Марья – да беги скорее, пока Алексей ильич не узнал. Только руби и ощипывай сам. – Пашка – громко закричала она – где ты дурень!?

Пашка глупый, но добрый и прямодушный подросток, был мальчиком на побегушках, а заодно помогал на кухне. Он вообще никому не отказывал, когда просили помочь. Жил Пашка под лесенкой, за кухней, там же он ел и вообще прятался от всего мира.

Марья Федоровна ругала его и на подзатыльники ему была щедра, но в душе жалела сироту. Много раз она видела его голым, когда тот на реке помогал мужикам ставить сети, его обтянутые кожей ребра и впалый живот вызывали у нее невольную слезу. Она регулярно подкармливала его, но и распускаться не давала.

– Здеся я, Марь Фёдна, – в кухню вбежал Пашка – Звали?

– Опять дрых! – строго прикрикнула Марья.