Восемьдесят четвертый 2.0

Ты и представить не можешь, сколько всякой швали я выпотрошил в Министерстве. Думаешь, я помню по именам каждую амебу?

– Это пепел тех, кого распылили! – закричал Уин и высыпал в лицо Риверу, на стол, на бокалы и бутылки золу из коробки.

Женщины завизжали, принялись стряхивать с себя седой прах, опрокинулись бокалы. Уин схватил одну из бутылок и, размахнувшись изо всей силы, опустил на голову Ривера. Нет, на голову не получилось – удар пришелся по ключице, бутылка разбилась, и осколок вспорол кожу. В руке Уина осталась розочка, он попытался достать Ривера, но не успел – один из мужчин ухватил его за шиворот, как котенка, и швырнул на землю.

Как выбрался он из той таверны на берегу, Уин точно не помнил. Кажется, из свалки его вытащил хозяин заведения. Уже ночью отец отыскал его в больнице – Уину раскроили лоб так, что пришлось накладывать швы, были сломаны ребра и правая рука в двух местах.

– Ты с ума сошел? Зачем ты это сделал? – кричал отец. – Идиот! Они же могут выдвинуть обвинения. Да, да, они точно подадут в суд. Тебя посадят за нападение! И меня привлекут!

– Ты бы видел их лица! – скривил губы Уин. – Когда я сказал, что это прах распыленных. Они визжали от ужаса, как свиньи.

– Прах распыленных? Где ты его взял? – изумился отец.

– Просто зола. Зола из нашего камина. Я ее просеял, чтобы не осталось кусочков угля и походило на перепел из крематория, на тот, что остался от мамы.

– Ты не представляешь, что натворил! Ты всех подверг риску! Идиот!

– Пап, ты что, струсил? – Уин хмыкнул. – Неужели ты боишься этих гнусов?

– Если бы ты побывал там, у них, Уин, ты бы так не храбрился. Хотя, дело тут не только во мне.

– Ты за меня боишься?

– За тебя – да. Но не только, – отец явно что-то не договаривал, но ни тогда, ни потом Уин так и не смог вытянуть из него правду до конца.

Какое странное выражение – вытянуть правду до конца.

С той поры залегло меж ними тектонической трещиной отчуждение. Отец отмалчивался и ничего не желал объяснять, Уин в свою очередь злился на отца за его желание спрятаться, не высовываться именно теперь, когда все переменилось. Ему хотелось непременно доказать, что вот он сумел сохранить мужество там, где отец струсил, но не представлял, как это сделать.