Лига мартинариев

Ибо только Лига дает высшую цель жизни.

Все встают. С грохотом отодвигаются скамьи. Хриплые неверные голоса выводят гимн, сбиваясь и сглатывая слова:

«Сердцу закон непреложный —

Радость-Страданье одно!

Путь твой грядущий – скитанье,

Шумный поет океан.

Радость, о, Радость-Страданье —

Боль неизведанных ран!»[1 - А. Блок]

Я оборачиваюсь и смотрю на Кентиса. Он весь вытягивается, привстает на цыпочки и поет со всеми. «Мы же хотели убежать», – вспоминаю я.

– Вы приняты, – доносится голос экзаменатора.

– Нет, нет, я не готова, не хочу… Непосильно… – я бегу назад к Кентису, спешно дергаю его за рукав. – Уйдем скорее!

Но рукав пустой – в нем нет руки. Я ощупываю грязно-серый балахон. Под руками мнется пустая тряпка, голова пришита к вороту суровыми нитками. В эту минуту сидящий за столом справа откидывает капюшон, и я вижу лицо Вада. Вадим тычет в меня желтой неживой рукой и хохочет:

– Она хотела, чтобы я лежал в больнице. Она хотела закрыть мне дорогу в Лигу. Она хотела убежать! Смерть ей! – он грозит мне своею желтой мертвой рукой, и двое рядом, по-прежнему безлицых, повторяют его жест…

Я проснулась среди ночи.

Нагло тикали часы. В не зашторенные окна светила луна, и парк внизу казался облитым серебром. Номер был пуст. Я обошла спальню и холл, зачем-то заглянула в ванную. Кентиса не было. Он не приехал. Я посмотрела на часы. Два ночи. Сердце вдруг противно разбухло и больно стукнуло о ребра. С Кентисом что-то случилось! Его сбила машина, или врачи обнаружили у него осложнение, или… Я набрала номер отделения в больнице. Заспанный голос дежурной сестры отозвался не сразу.

– Он выписался. Сегодня. Вернее, уже вчера утром, – крикнула она со злостью, едва я спросила о Кентисе. – Ищите вашего сумасшедшего, где хотите.

Я несколько раз глубоко вздохнула, пытаясь выдавить сердце на место.

– Он чем-нибудь вас обидел? – спросила я.

– Ну что вы! Всего лишь очень галантно предложил переспать с ним тут же в палате. А я так же любезно ответила ему, что меня стошнит, если я его поцелую, – огрызнулась сестричка.

– Не обижайтесь, – попросила я. – Ему было очень нужно, чтобы вы его оскорбили.

– Что? Что нужно? О, Господи! Это какой-то дурдом! – она швырнула трубку.

Я достала из холодильника коробку с булочками, и принялась поглощать их одну за другой, запивая мартини, как соком. Мартинарий пьет мартини. Ха-ха! Было ясно, что Кентис не собирался приезжать сюда. И булочки велел взять лишь для моего утешения.