Зимняя сага

Ты прекрасная мать! В ущерб себе не вышла работать, всю себя детям отдала. Они у тебя не с няней росли, а с тобой, – подбадривала Мила, намекая на себя.

– Да и как мама, что я сделала с Евой? У Кристины было всё. А Еву он ненавидел. Тихо, внутри себя, но мы все это знали прекрасно. Особенно, когда водил Кристину развлекаться, а Ева делала вид, что идти не хочет. Но я, как мама, знала, что она хотела также!

– У тебя не было выхода, – как мантру повторяла Мила, – лучшим решением было тогда переехать к Родиону, выйти за него замуж.

– Мама, – в кухню неслышно вошла Кристина, – почему ты чемоданы собираешь? Мы на море едем?

Ульяна и Мила переглянулись. Присев на коленки напротив дочери, Ульяна произносила тяжелые для нее слова:

– Нет, дочка, на море мы пока не едем. Нам, к сожалению, придется переехать отсюда.

– Как переезжаем? Этой мой дом.

– Так вышло… Это больше не наша квартира… А бинокли…Забери все себе. Вот прямо из папиного кабинета всё, что тебе нравится, все забери. На память. Возьми сумку и сложи все папины вещи, какие захочешь.

Кристину пробила дрожь, её только-только сформировавшееся девичье тело покрылось мурашками, и она, громко зарыдав, закричала что было сил:

– Эта толстая крыса у нас отобрала дом? Да? Это она виновата? Ведь папа обещал мне, обещал, что я всегда буду жить здесь! В моей комнате!

– Тише, родная, ну что ты…– Мила присела на пол рядом с племянницей и прижала девочку к себе, – все будет хорошо, Бог с этой квартирой, у вас будет еще лучше, еще красивее!

– А я не хочу красивее, я хочу нашу! Тут папа с нами жил, – блузка Милы промокла от слёз Кристины, но она всё крепче прижимала ее к себе, еле сдерживаясь, чтоб не заплакать.

– Прости меня, доченька, – уставившись в одну точку, произнесла Ульяна, – не смогла я дойти до конца. Не смогла крышу над головой нам оставить. Уже во второй раз я пропадаю. Почему же мне так не везет?

Поднимаясь по ветхому подъезду, стены которого были облуплены, а сверху везде свисали куски штукатурки, сёстры старались идти быстро, чтоб на их головы не посыпалась побелка, даже некасаясь пыльных треснувших перил.