Роза Ветров

Всё в ней казалось неизведанным и манящим, а терпким, пряным Востоком в ней дышало всё – даже кукольные изгибы овального лица и носа… Когда сердце забилось как бешеное при всех этих мыслях, Дима медленно опустил руку в карман сюртука, достал оттуда вчетверо сложенный листочек и показал его ей. Даже с такого расстояния он заметил, как её зелёные глаза блеснули. Тяжелые шаги отдалялись, и на миг Амина исчезла за занавеской. Она появилась, придерживая в руках небольшую корзинку на привязи – в ней уже лежал чёрный хлеб, – и, распахнув окна, опустила плетёнку вниз.

– Что там такое, Амина-джим?.. – вопрошал ласково-строгий материнский голос.

– Булочник принёс хлеб с изюмом, мама, – густо краснея, отвечала Амина. Дима как раз положил письмо в корзинку, и она поднимала его по веревочке вверх.

– Принеси его сюда, Амина-джим, – вновь отозвалась Шебнем-ханым. – Пригодится во время Ифтара.

Когда плетёнка достигла окна, юная турчанка тотчас забрала из неё листочек и спрятала его в кармане платья.

Она улыбнулась ему, и Дима улыбнулся в ответ. Перед тем, как захлопнуть окна, девушка вновь оглянулась на дверь и, немного поразмышляв, cкинула вниз белый кружевной платок с инициалами «DR», которые вышила на нём сама. Когда молодой граф Румянцев поднял его с земли и, приложив к носу, вдохнул запах, Амина уже исчезла в глубине дома

– Амина-джим, – вновь позвала Шебнем-ханым откуда-то из верхних комнат. – Ты идёшь?

Прижимая к сердцу приятно пахнувший лист, Амина еле дыша развернула его и погрузилась в чтение:

«О, луноликая!.

.

Вы помните тот день, когда в честь именин вашего дяди Мустафы в его особняке был дан большой приём? В качестве исключения всем желающим разрешили войти внутрь, полакомиться халвой и лахмаджуном, наслушаться свирели и зурны, и я случайно подслушал ваш разговор с младшей дочерью муфтия Кадера-Паши… С тех пор вы навсегда в моём сердце.

Вам обеим тогда исполнилось по шестнадцать – или за вами значилось чуть больше? – но вы же помните, о чём вы вели тот разговор?.

.

Если нет, то я ни на одно мгновение не забывал тех слов или заявлений… а в особенности вашего лица.

– Он тебе понравился, да? – хихикнула Саадет-ханым, и я зажмурился, припав к стенке. Я сразу понял, что вы говорили обо мне, потому что до этого слышал ваш смех над своей головой в трапезной. – Не лги, у тебя глаза горят!..

– Это один из друзей моего брата, – отвечали вы, и я замер, осознав, как ласкал мой слух ваш голос.