Роза Ветров

Впереди его ждал дикий, непредсказуемый восток, где люди совсем не похожи на тех, кого он знал… К взрывным итальянцам он привыкал целый год, а до них чуть не взвыл от одиночества среди чопорных англичан! Его мать угасла от чахотки, и с тех пор они с отцом остались только вдвоём. Вернее, у них, конечно, имелись слуги – конюхи, горничные, крепостные крестьяне… предки Румянцевых отличались верностью короне, и за эту преданность русские цари никогда не обделяли почестями их потомков.

Эта история, впрочем, не о том, как графы Румянцевы строили карьеру при русском дворе и даже не о том, как Дмитрий Александрович – самый младший и неприкаянный отпрыск этого рода – неоднократно разочаровывал своего отца и осквернял память предков.

История эта о дружбе, которую ему довелось узнать в столь юном возрасте, что, несмотря на те невзгоды, которые готовила жизнь, воспоминания о ней никогда не покидали молодого графа.

– Что ж ты, голубчик, грустный такой? – шаркая тапочками, подала голос няня. Странно! Ни слова про пол не сказала!.

. – Нельзя таким хмурым в путь пускаться… беду накликаешь!

Дима улыбнулся и хотел было подняться ей навстречу, но вместо этого Евдокия Петровна, кряхтя и сетуя на больную спину, сама опустилась рядом с молодым барином. Не хотела ругаться в день разлуки!.. Его сиятельство с нежностью оглядел жиденькие седые волосы крепостной, заменившей ему мать, её старые морщинистые руки да подслеповатые, но всё такие же любящие глаза, и на его собственные чуть не навернулись слёзы.

– Страшно мне, Дусенька, – признался юноша со вздохом и вновь потеребил перстень. – Страшно!..

– Отчего ж?

– На этот раз… не будет тебя со мной. Никого не будет…

– А вот это правда. Стара я стала, – призналась Дуся с полной покорностью судьбе. – Авось приедешь из Европ своих в следующий раз, а меня уж не застанешь…

– Что ты говоришь такое, милая!..

Расчувствовавшись, Дима с жаром схватил няню за руки, и даже приказчик, как раз спускавшийся вниз по лестнице с двумя коробками, покачал в их сторону головой.

Дуся погладила своего воспитанника по гладким бархатным волосам цвета пшеницы и с нежностью приподняла его лицо за подбородок.

– Бог с тобой, Дмитрий Александрович. Ты должен отпустить прошлое.

– Как, Дусенька?

– Ты найдёшь своё место, как только отпустишь все сожаления и откроешь сердце для нового. Иного пути у тебя нет…

Юный граф застыл, обдумывая последние слова няни, и в его сердце и уме уже что-то шевельнулось.