Солнце для речного демона

Блондинка остановилась на середине и замерла с гордо выпрямленной спиной под тяжелыми взглядами мужчин.

– Папенька, вы посылали за мной? – спросила она.

Бургомистр смотрел на неё дурными глазами, сжав стакан до белых костяшек.

– Посылал… – прохрипел он.

– Тогда я вовремя вернулась, – отозвалась Орелия с некоторым беспокойством. – Мы с маменькой слышали о вести и уже собрали сумки. Обоз укладывают. Осталось отдать распоряжения пастуху, чтобы гнал овец в горы.

– Орелия… – попытался заговорить бургомистр, но слова словно застряли у него в горле, он закашлялся.

Блондинка явно встревожилась. Она сделала шаг вперед и проговорила торопливо:

– Папенька, с вами все хорошо? Я велю слуге принести воды. Или что пожелаете. Вы не переживайте, папенька. Мы уже почти закончили подготовку к вывозу. Даже ваши вещи уложены. Книги и свитки в отдельном обозе, как вы и завещаете всегда.

При этих словах многие мужчины в зале покосились на бургомистра с осуждением. Эмили понимала почему.

Разумеется, Эмили считала, что книги очень важно спасти, но когда дело касается стремительного побега, от которого зависит жизнь, она бросила бы даже половник, подаренный Рикки.

– Дочка… – снова начал бургомистр, но блондинка не дала ему продолжить.

– В пассажирскую карету запряжены две лучшие лошади, – щебетала она. – Они доставят нас на холмы Милиот за пол часа. Там уже готовят наш загородный дом. Мы переживем паводок и даже его не заметим. Даже не знаю, папенька, зачем понадобилось меня звать. Маменька хорошо научила меня, как действовать, если явилось предвестье. Я бы лучше пошла дальше собираться, папенька. Ехать все-таки в гору…

– Ты не едешь, – наконец выдохнул бургомистр и рухнул на стул.

Орелия непонимающе вытаращилась на отца и захлопала пушистыми ресницами.

– Что значит, не еду? – изумленно спросила она.

Эмили видела, как тяжело бургомистру. Он выглядел так, словно его прожевал и выплюнул горный тролль. Морщины углубились, под глазами пролегли круги, губы побледнели, а сам бургомистр разом постарел на десять лет.

– Орелия, дочка… – сказал он перехваченным голосом. – Жребий…

Девушка все еще не понимающе таращилась на отца.