Сердце Черной Пустоши. Книга 2

Едва я поднялась, служанки налетели на меня, как рой пчел, с гомоном и какими-то песнопениями, принялись облачать в ритуальную сорочку, такую же, как вчера, но с круглым вырезом в середине спины. Расчесывали мне волосы, совали руки в перчатки, словно я беспомощная кукла и сама не справлюсь с такой простой задачей.

Спустя минут двадцать я стояла в середине покоев, полностью одетая для завершения ритуала, смысла которого до сих пор не поняла.

Диларион смотрел на меня с явным недовольством, по-собачьи сидя на одеяле.

Я послала ему виноватый взгляд, мол, ничего не поделать, теперь мы живем тут. Диларион фыркнул и демонстративно прошагал на другую сторону кровати, где развалился на подушке и сделала вид, что уснул. Но левый глаз время от времени открывается, выдавая недовольный интерес к происходящему.

– Мы готовы? – спросила я мистрис Одли даже не скрывая иронии. – Или нужно еще что-то? Например, намазать левый мизинец маслом лаванды или сплясать на одной ноге?

У той брови приподнялись, рот приоткрылся, а губы округлились, разгладив сетки морщин до самых щек.

– Откуда вы знаете о ритуале для улучшения плодовитости свиней? – спросила она с явным недоумением.

Я всплеснула руками и проговорила, направившись к дверям:

– Святое воинство… Пойдемте уже, завершим это купание в ледяной воде.

Камеристки не успели открыть передо мной двери, поэтому я распахнула их сама, чем вызвала перепуганные вздохи всего выводка. Спеша исправить ситуацию, они бегом догнали и обступили меня вокруг, как в первый раз. В таком же сопровождении мы вышли на улицу.

Небо еще бледное, воздух раннего утра холодный и сырой. Когда порыв ветра распахнул плащ и влетел под подол, по коже прокатился озноб потому, что панталоны вновь надеть не дали.

К моему облегчению, людей на улицах почти не было, и мы двигались быстро. Горожане встретились лишь пару раз. Первым оказался пекарь, который открывал лавку, наполняя улицы одуряющим запахом свежей выпечки. Голодная с прошлого вечера, я ощутила, как рот наполнился слюной, а в желудке протяжно заурчало.

Мои сопровождающие даже не оглянулись, когда мы проходили мимо лавки. Зато пекарь склонился в глубоком поклоне.