Триггер

Я тяжело сглатываю, разглядывая маленькое пятнышко на новых кроссовках. Она яростно сминает лист, превращая его в шарик для пинг-понга. Скомканная бумага падает рядом, и в тот же миг холодные узловатые пальцы матери больно смыкаются на моей челюсти. Она силой поднимает мне голову, заглядывая в глаза.

– Что я тебе говорила в прошлый раз? Ты забыла?

Мотаю головой, чувствуя ком в горле.

– Ну вот и славно! Ты мне потом за это ещё спасибо скажешь, вот увидишь! – сообщает она, оглядываясь по сторонам.

В комнате, как и во всей квартире, царит хаос, но мы обе знаем, что в этих кучах вонючего барахла она, при желании, легко сможет найти даже иголку, не то что ремень.

– Ты не вышла личиком, уж прости, – бубнит она, пока её глаза мечутся по периметру. – Ум и послушание – это всё, что ты сможешь предложить мужчине. А ещё ты должна будешь родить сына!

Эту речь я знаю наизусть. Сейчас последует её коронная фраза: «Родись ты мальчиком, всё было бы иначе».

– Родись ты мальчиком, всё было бы иначе, – подтверждает мою мысль мать, радостно щёлкая языком.

Она тянет меня за руку, крепко сжимая запястье. Два шага в сторону дивана – и я уже могу разглядеть под пустой коробкой из-под пиццы металлическую пряжку старого потёртого ремня. С трудом сглатываю, с надеждой поглядывая в сторону своей комнаты. От укрытия меня отделяет не больше семи шагов, но сейчас мне кажется, что нас разделяет непреодолимая пропасть. Мои ноги становятся ватными от страха и ужаса предстоящей порки. Мама тянется за ремнём, и я чувствую, как слабеет её хватка.

Это мой единственный шанс. Я резко выкручиваю руку, спотыкаюсь и чуть ли не падаю перед ней на колени, но – о чудо! – мне удалось выстоять и даже побежать.

– Ты что это вытворяешь? – орёт она, и я слышу, как на пол с грохотом посыпалось всё то, что ещё секунду назад было на столе: жестяные банки, коробки и шелестящие пакеты от чипсов.

Забегаю в комнату и тщетно пытаюсь запереть дверь. Замок сломан, об этом я забыла. Залезаю под кровать: это единственное место, где я могу спрятаться.

Я вижу её разодранные грязные кеды, она заходит в комнату, пиная по углам мои игрушки. Их покупают бабушка с дедушкой, а она уничтожает. На мгновение мой мозг захватывает мысль о том, перенесёт ли это грубое вторжение моя новая кукла, но, когда мать делает шаг в сторону кровати, я думаю уже только о себе.

– Я из тебя выбью всю эту дурь, – грозится мать, заглядывая под кровать и пуская мне в лицо густой белый дым.