Виски для пиарщицы

– Виктор Николаевич, но ведь… но ведь… Я только неделю работаю. Я ещё не вошла в курс дела.

– Так входите, – раздражённо бросил мой добрый принц. – Почти такое же задание вы получили от меня три дня назад, но результата я не дождался. Надеюсь, завтра вы скинете ответ на корпоративную почту или передадите в письменном виде.

– Хорошо, – убито промямлила девушка.

Мне стало её жаль. Я вспомнила, как шесть лет назад устроилась в «Армаду», и на меня сразу же обрушилась лавина информации. Как было трудно! Да что там, на новом месте всегда трудно.

Даже запомнить кого как зовут – и то мозги кипят. Когда ещё вольёшься в новый коллектив с его интригами и подводными камнями. А уж с первой недели моментально включиться в работу и показать какие-то результаты – нет, это не реально!

Я искренне посочувствовала бедной девице. Пожалела её ещё и потому, что понимала: вскоре сама окажусь в подобной ситуации.

***

– «Манхэттен»… – мечтательно произнесла я и положила правую руку на колено Виктора.

Левой держала руль. Красная «тойота» летела по шоссе в направлении к городу. – «Манхэттен» – это конфетка. Как же мне нравится этот комплекс! Он такой же своеобразный и роскошный, как и «Султан».

Я сдвинула руку с колена и погладила джинсовое бедро.

– Внимание! Вы вошли в опасную зону! – «электронным» голосом объявил Виктор. – Внимание! Опасность!

– Что? – засмеялась я.

– Убери руку, а то мы до города не доедем. И смотри на дорогу.

Как же он любит командовать! Легко сказать – «смотри на дорогу», если взгляд, как магнитом, притягивается к его лицу, фигуре… Я бы вообще не отрывала от него глаз, любовалась бы им бесконечно.

Красивый!

Но так странно видеть Виктора в джинсах, ветровке и кроссовках. Столько раз он появлялся передо мной в своих безупречных костюмах и белоснежных рубашках. А теперь сидел рядом в предельно демократичном образе. Студент? Спортсмен? Да, непривычно. Усталый, немного помятый, он сейчас совсем не напоминал холёного топ-менеджера процветающей компании.

В аэропорту в первое мгновение встречи мне показалось, что Виктор окутан мерцающим ореолом – словно какое-то божество или новогодняя ёлка. Но сейчас я видела, насколько он измучен. Похудел, обозначились скулы, под глазами залегли тени.

Месяц, проведённый в больнице у кровати больного ребёнка, его вымотал. Но и такой – утративший внешний лоск, уставший, истерзанный – он был ещё более дорог мне.