Равновесие во Тьме. Старец

Я стояла там, наблюдая за происходящим, не в силах предотвратить это…

– Он повторил событие тысяча пятьсот пятьдесят шестого года, – произнесла Джой, – то, что происходило восемнадцатого июля. Я не знала, что он пойдет на такое…

– Расскажите, что произошло тогда, – вежливо попросил Томас. – Так далеко во времени мой брат еще не искал информацию.

– Как и мой отец, – посмеялась Джой, начав рыдать. – Лучше бы он никогда и не находил эти сведения. Восемнадцатого июля тысяча пятьсот пятьдесят шестого года заживо сожгли мать с двумя детьми.

Она упала на колени, начав раскрашивать пол в квартире Ричарда собственной кровью, сочившейся из волдырей от ожогов, она рисовала страшные, схематичные картины, измазав всю себя.

– Одна из дочерей, – продолжала Джой, – была взрослой замужней женщиной, носящей под сердцем ребенка. От разъедающего пламени ее чрево лопнуло, и младенец выпал в огонь. Один мужчина вытащил его. Но так как он подчинялся фанатичному палачу, то моментально выполнил его приказ бросить мальчика обратно в огонь, а потом смотрел, как тот сгорает заживо вместе с матерью.

– У меня мурашки по телу от этой истории… – прошептал Ричард. – Она была замужем? Куда делся муж?!

– Он, как самый настоящий трус, – поперхнулась девушка, – скрылся, сохраняя свою жизнь, оставив Перотину Масси.

По лицу Томаса было видно, что его рот готов выдать нелестные слова, что уже не один раз прозвучали вслух и миллион раз в его мыслях.

– Женщин, осужденных за колдовство, оказалось в три раза больше, чем мужчин, – поделилась Джой.

 – В то время сжигали многих. И, к сожалению, не щадили и детей женщин, которых подозревали в колдовстве, их без разбора кидали в огненный котел расправы, боясь появления ведьм, ведь силы могли передаться по наследству.

– Нет слов, – еле вымолвил Ричард. – Но как это все относится к вашей учительнице и травам, что вы готовили?

– Продолжишь рассказ, Джой?! – насмехалась над ней та, что показала произошедшие события.

 – Это же твой папаша решил повторить события тысяча пятьсот пятьдесят шестого года! Мы даем тебе слово!

– Я… я… – заикалась она, рыдая и рассматривая все, что нарисовала, – я не хочу говорить…

– Придется! – закричала та. – Твой отец виноват! Он положил начало кровавой бойне! Войне! И нашим мучениям!

Томас посмотрел на рисунки и узнал женщину, кинувшуюся на лобовое стекло. Джой изобразила ее с животом.

– Ваша наставница была беременна? – спросил он.