Равновесие во Тьме. Старец

 – Как нам весело вместе! Он так громко смеется! Мой младший брат, светится, как звездочка!

Энн обернулась, сдерживая слезы от обиды на Ирен, и, проигнорировав сыновей, вернулась в спальню, ощутив полное равнодушие к детям, сменяющееся на отвращение.

– Они тебя достали?! – спросил обрывистый голос. – Я помогу тебе, милая Энн. Хочешь, твои страдания закончатся? Ты этого хочешь?!

Молодая женщина увидела перед собой существо в черном пальто, стекающую с него слизь и тени, окружающие его и внимательно рассматривающие ее комнату.

– Я согласна, – тихо прошептала она, теряя сознание. – Согласна.

– Повтори, милая Энн, – продолжал он, – согласна ли ты на сделку?!

– Да! – сказала она, упав на кровать. – Согласна, как никогда.

– Закончи все дела, Энн, – предупредил он, показав ей шприц, наполненный черной жижей. – Как закончишь, позови меня, и я проведу тебя сразу на второй уровень.

– Почему на второй? – поинтересовалась она. – Как тебя позвать?!

– Не советую тебе оказаться на первом… – рассмеялся голос из пальто на всю комнату.

– Зельц… – шептала она, засыпая. – Я поняла, позову…

– Поспи, Энн, – говорил он, прогнав дырявые тени. – Пока можешь.

Молодая женщина заснула крепким сном в последний раз, а утром принялась заканчивать давно запланированные дела, не беспокоясь о сделке и мутно вспоминая, как давала на нее согласие.

– Я позабочусь о тебе, Ричи… – шептала она, остановившись на покупке квартиры и автомобиля для среднего сына.

Набравшись смелости, Зельц подошел к маленькому Томасу, оставленному в одиночестве на пару минут.

– Ты скоро все забудешь, – тихо шептал он, стоя за спиной мальчика. – Ты должен забыть. Но я переживаю, что хитрый седовласый старик… обманет равновесие Вселенной, обойдет все законы, все-таки шепнув Ричарду на ушко самое важное, ради чего ты переродился. Поэтому, Томас, извини, но ты не сможешь разговаривать.

Он медленно окутывал мальчика чернотой, забираясь в глотку и пуская в тело зеленых глазастых существ, напоминающих слизь, что раздирали горло ребенка мелкими ручками, нещадно царапая ногтями.

– Ты молчишь… – улыбался он. – Молчишь, не зовешь маму на помощь. И я сотру из твоей памяти наш разговор. Простите меня, учитель.