Шесть

Не понимаю, как оказалась на пешеходном переходе, но зато отчётливо слышу приближающуюся машину. Поворачиваю голову влево, и глаза ослепляет свет фар, стремительно приближающихся. Сквозь сильное головокружение, лишающее реального восприятия мира, чувствую боль по всему телу, уже запоздало осознавая, что лежу на мокрой от снега дороге. Перед глазами стоит туман, постепенно густеющий и чернеющий, он окутывает в прекрасную тьму и забирает всю боль.

***

До того, как прийти в себя, первое, что я чувствую – боль.

Она растекается по телу, словно густая лава, нарастая с каждым мгновением. Медленно прихожу в себя, и боль ослабевает. Поначалу яркий свет слепит, но постепенно глаза привыкают, и уже не кажется так светло. Я… в больнице. За окном – темень, значит, ночь. Больничная койка не слишком твёрдая, но и не настолько мягкая, чтобы было комфортно лежать. Всё тело затекло. Наверное, я очень долго лежала в одном положении.

Дверь в палату бесшумно открывается и входит не очень приятная на вид женщина.

Она выглядит опрятной, но отчего-то отталкивает даже при мимолётном взгляде на неё. И белоснежный идеально выглаженный халат не улучшает ситуацию.

– Помните своё имя? – спрашивает она будничным тоном.

– Да, – будто бы для подтверждения своих слов киваю головой, а эта женщина смотрит на меня требовательным взглядом. – Екатерина Карпова, – чуть тише проговариваю я, и она удовлетворительно кивает. Неужели нельзя было напрямую спросить, как меня зовут? В конце концов, меня спросили, помню ли я, и на этот вопрос я ответила, а про «назовите имя» речи не шло! Ещё и смотрела на меня взглядом «с какими дураками приходится работать».

Она рассказывает, что у меня есть несколько серьёзных ушибов, и это, как выяснилось, абсолютное чудо, потому что обычно после того, как кого-то сбила машина, последствия намного хуже, редко обходится без переломов и сотрясения мозга. Цитируя её слова: я ещё легко отделалась. Однако всё же ещё пару дней мне стоит провести в больнице, и только после этого я смогу отсюда ретироваться.

После надлежащего осмотра, прежде чем женщина разворачивается и уходит, я отчётливо слышу пустяковый, но весьма странный вопрос: «Когда же наступит утро?» Уже хочу ответить на него, но отчего-то решаю это не делать. Я, нахмурившись, смотрю на неё, пытаясь понять, спрашивает она меня или это риторический вопрос, пока не приходит осознание, что её губы были сомкнуты во время вопроса.