Жертва Гименея

– Да, правда, – отчего-то быстро согласилась Гутя. – Садись со мной, я манты стряпаю, а их лепить – замучаешься. Сама знаешь.

Аллочка перекривилась. Нет, конечно, манты – это тебе не пельмени лепить, тут надо быстрее поворачиваться, и все равно! Зачем себя мучить, если можно пойти и купить, какие нужно и сколько хочется?

– Гутенька, а у меня что-то вот тут щемит, – уткнула она руку куда-то в область пышного бюста.

– Ну соври еще, что это сердце, – осуждающе мотнула головой Гутя.

– Ну почему? – вытаращилась сестрица.

Гутя совсем посуровела:

– Пока справку не принесешь, что у тебя предстательная железа болит, даже и не заикайся. Лентяйка.

– Это не я лентяйка. Сама не пошла на задание, а я, между прочим, все сделала как надо. Я даже в халат переоделась. А ты! И где опять твой Фомочка? Упустила?

– Ему Варька уже на работу звонила, сказали, что он с главврачом на какое-то обучение поехал.

– Понятно, тот его научит! Интересно, где у них сегодня этот «институт», в каком ресторане?

– Придет, и выясним! – строго оборвала ее сестра. – А ты зря не болтай. Так ведь и жизнь человеку можно сломать, двоим человекам, нет! Даже троим получается.

– А меня опять никто в расчет не берет, да? – обиженно проворчала Аллочка.

Сестрица только вздохнула:

– Если ты своим языком Варьке навредишь, я тебе не жизнь – я тебе шею сломаю. Ты будешь манты стряпать или сегодня посидишь на диете?

Пришлось сесть и лепить манты.

Манты в доме любили все. Особенно их уважал Фома. В такие минуты он даже называл Гутю мамой и почти не ссорился с Аллочкой.

Но сегодня все было по-другому.

Фома заявился домой поздно вечером, сам не свой, на нем, что называется, лица не было, и сразу прошел в свою комнату. Только буркнул что-то типа: «Здрассть», и все. А какое там «здрассть», если утром уже здоровались?

– Ой, Гуть, – кивнула на него Аллочка. – Посмотри, как он переживает.

– Варенька! Идите кушать! Сегодня манты! – закричала из кухни Гутя, вовсю гремя крышками и стараясь не слушать ропот сестрицы.

Из комнаты молодых никакого движения не послышалось.

– Чувствует себя побитой собакой, потому и не идет, – подсев к сестре, шепотом проговорила Аллочка.

– Ничего, сейчас такой запах пойдет, что все собаки сбегутся, – успокоила ее Гутя. – Прибежит как миленький.