Снимать штаны и бегать

А таблеточка какой-нибудь хитрой оказалась, – к примеру, после нее никакая пища не усваивается… Так-так-так! Что-то подобное даже по телевизору передавали! Правильно! Сейчас Зинаида совершенно точно припоминает – была передача, где говорилось о вреде таких вот препаратов! Точно! Какая-то там дамочка все мечтала похудеть и довела себя до дистрофии, даже больше, но название было какое-то мудреное, Зинаида не запомнила, а зря, сейчас бы очень пригодилось. Она теперь точно уверена, что голодная смерть Васильевых связана именно с препаратами от ожирения.

И милицию в таком случае понять можно – чего тут искать, все ясно, перестарались бедняги с похуданием. И не было никакого преступления! И никакого убийцы не было, а следовательно, чего его искать? Завтра же можно расписывать версию Крылову и… черт, неужели он в самом деле еще денег добавит? Да, надо будет сначала осторожно выспросить, в самом ли деле страдали Васильевы излишками веса, но это завтра.

Зинаида потянулась на кресле, и в глаза ей бросилась заросшая темными волосками нога.

– Вот идиотство! Совсем закрутилась – одну ногу выщипала, а про вторую и не вспомнила, так и ходила с кудрями на ноге. Надо же, какой конфуз… – огорчилась Зина и принялась пинцетом пропалывать растительность на тоненькой ножке.

В двери осторожно поскреблись.

– Федул Арнольдович, вы опять чаю захотели? – не отрываясь от операции, крикнула Зинаида.

– Да я… так… поговорить только… А вы заперлись на совесть… Хоть, прямо, ногой дверь пинай, никак впускать соседа не хотите…

У соседа масляно блестели глазки, и по всему было видно, что мужчина настроен на нечто более романтическое, нежели на булку с маслом.

– Вы с пинками-то поосторожнее, а то разошелся! Свою пин… – проворчала Зинаида и вдруг примолкла на полуслове. Что-то умное, настоящее мелькнуло в ее голове и тут же погасло, оставив на душе неприятный черный осадок. – Федул Арнольдович… Вы это… К Любочке идите… – она еще пыталась за хвостик ухватить мудрую мысль, а руки уже выталкивали романтичного Федула за двери.

– Ну Зинаида! Не будьте же жестокой! – верещал тот под дверью, но Зина его уже не слышала. – Я стихи написал… Белые! Зинаида! Позвольте, я зачту… да куда вы меня…

Она сидела перед зеркалом и старалась как можно доходчивей объяснить своему отражению свежую мысль.

– Ведь какая ерунда получается! Сивуха, эта соседушка, которая из меня месячную зарплату вытрясла за два слова, она утверждает, что помогала матери Васильева стучаться в двери.