Пончик с гвоздями

– Ага! А я эту самую Машу – поганой метлой! – выбралась наконец из ванной Катерина Михайловна, уже минут десять слушавшая оттуда откровения сына.

– А почему? Чем она вам так не приглянулась? – насторожилась Клавдия.

– Так для тебя сына берегла, дурочка! А к тому же у нее не было городской прописки! – возмутилась свекровь.

Клавдия пыталась сосредоточиться.

– Выходит, она черт-те откуда приезжала, чтобы за книгами в очереди постоять, так, что ли?

– Нет, она жила в общежитии, – раздраженно пояснил Акакий.

– Она, получается, здесь училась или работала? Откуда у нее общежитие? – допытывалась Клавдия Сидоровна.

Катерина Михайловна плюхнулась на стул, подгребла к себе вазочку с конфетами и махнула рукой.

– Ой, да, может, и не училась, и в общежитии не жила. Господи, Клава! Ты что, не знаешь нашего Акакия? Ему же на уши можно какую угодно лапшу развесить. Вот скажи, сынок, где работала твоя возлюбленная?

– Мы об этом не говорили…

– Ну, тогда она, может быть, училась?

– Да я же говорю вам – мы не об этом разговаривали!

– А о чем?! – возмутилась Клавдия.

Акакий вскочил, нервно подбежал к окну и стал выстукивать пальцами по стеклу марш Мендельсона.

– Я… я не помню.

Ну не признаваться же в самом деле жене и матери, что они с Машей каждый раз говорили о погоде, об облаках, о радуге и… да, и о неимоверных ценах на книги. И вообще, имеет он право хотя бы на воспоминания?! Правда, Маша еще спрашивала, где и с кем Акакий проживает, где трудится, но об этом и вовсе ему не хотелось сейчас вспоминать.

– Я уже не помню. Может, она и говорила про учебу, только теперь уже бесполезно вспоминать.

– Ясно. Все приходится узнавать самой! – всплеснула руками Клавдия.

– А зачем это тебе? – вздернула бровки Катерина Михайловна.

– Ах, мама, жуйте уже ириски!

Жора приехал, когда только-только стукнуло шесть. Клавдия поджидала его одна – свекровь еще раньше утащила Акакия пройтись по музеям, и они до сих пор не вернулись.

– Володя не появлялся? – с порога спросил Жора.

Сегодня он выглядел импозантно, как никогда. На нем сиял новенький, с иголочки, костюм насыщенного фиолетового цвета, рубашка горела лимонным колером, шею опутывал ярко-оранжевый шелковый платок, а ноги сияли ярко-красными туфлями на тоненькой подошве.