Парашют для утопающего

 – Типа, ты, Гринь, меня с твоим братом познакомь! Пусть, типа, знает, что у нас с тобой теплые отношения, все дела. А то у меня на носу зима, а шубы норковой не намечается! И сапоги – отстой! А он токо воет, типа, сам никакого брата знать не знает. Я и притащила его к вам – вы ему хоть иголки под ногти запихайте, что ли, пусть расколется! Не, ну чо за на фиг получается? Значит, ему – так братец, все дела, а мне – так дырку в сыре, да? Не, вы его можете прям сейчас иголками потыкать, он уже согласен. Гринь, ты как? Согласен?

Гриня смачно шмыгнул носом, собрал свои соболиные брови домиком, растопырил пальцы прямо перед лицом Василисы и покорно мотнул головой.

– Нет, милейшая, мы гестаповцами не подрабатываем, – осторожно отвела она от себя его руку. – Но…

– Давайте мы лучше попробуем найти этого братца, – предложила Люся.

– Клево!! Супер!! – проняло вдруг Гриню.

– Только вы нам должны все подробно рассказать! – снова вклинилась Василиса. – Итак, когда вы впервые почувствовали заботу этого братца?

Григорий раскрыл было рот, но Марина-щебетунья уже докладывала по всем правилам:

– Гриша почувствовал заботу брата прямо после казино.

Василиса чуть не поперхнулась от такой заботы.

– Я думаю, торопиться пока не стоит. Успеете. А может, его и сам родственник… Кхм… Вы, Марина, напишите мне ваш телефончик, место работы и адрес.

– Мой? – вытаращилась девица. – Так мы ж вместе с Гриней проживаем! Значит, записывайте – переулок Чайковского, двенадцать, квартира семьдесят семь. А телефон… Вы дайте мне бумажку, я вам и свой сотовый напишу, и Гришкин. У нас только сотовые.

Василиса не поленилась – быстренько организовала листочек с ручкой и, пока Маринка писала, решила разговорить красавца Гришу.

– А вы, простите, где трудитесь? – ласково обратилась она к парню.

Тот покраснел, стал колупать ногти и в конце концов сознался:

– Этим… ну-у-у… сторожем в садике.

– И много получаете? – еще нежнее допрашивала Вася.

– Да ни фига! – обозлился вдруг Гриня и уперся взглядом в пушистый коврик. – Они это… мне токо есть оставляют… чо дети недоели.

– Какая жестокость, – прониклась Василиса.