Гнездо для купидона

Но… Она вот так полежит в горячей ванне, и… и на душе становится легче, а жизнь снова играет всеми красками. Нет, все же не зря маменька говорила, что главное для женщины – это, конечно же, семья!

Маша вытерлась насухо полотенцем и с обворожительной улыбкой шагнула из ванной. Даже песенку какую-то бубнить начала для пущего настроения.

– Вот она, поглядите на нее, точно помидор из банки, вся красная, как репа! – тут же поприветствовал ее знакомый голос.

В дверях между комнатами, уткнув руки в бока, стояла свекровь Авдотья Пантелеевна и сверлила Машу испепеляющим взглядом.

– Сама, главное, в водичке парится, а мужа единственного на улицу выкинула! Как мусорное ведро!

– Мам, так еще заметь – мусорное ведро выносят, а меня так вышвырнули, – гаденько подзуживал Ромка, выглядывая из-за мощного плеча матушки.

– Я… не поняла, а почему… репа? – растерянно моргала Маша.

– Да ты не красная, а наглая, просто сил нет! – добавила силы в голосе свекровь. – Ты, я интересуюсь, почему это мужа своего выкинула, как коврик какой?! Уже не нужен стал, да?! Когда деньги ведрами таскал, тогда нужен был, а сейчас, когда у него надорванный организм…

– Баб, кому орем? – Из своей комнаты высунулась Зойка. – Опять отца притащила? Я тебе точно говорю – будет так пить, я от него откажусь! Останется бездетным, вот!

– Зоюшка, детка, да разве ж так-то на папу можно? – мгновенно изменилась свекровь.

И Зойка, и Маша уставились на Романа. Вид у того и в самом деле был далеко не свежий и молодостью глаз не радовал.

– Ба, а если он старенький, ты тогда какая? – честно спросила Зойка бабушку.

– Я-то?.. – на миг замешкалась Авдотья Пантелеевна: признаться в собственной старости у нее язык не поворачивался. – Так я-то еще… моложавая! Я как-то на славу удалась – не старею. А чего? Седина не прокрасилась, да?

– Не, погодите… – вдруг возмутился Роман Викторович. – Мам, ты чего несешь-то? Какой я тебе старенький?! Да я!..