Проект N

Я без промедления поднялась на второй этаж, где располагалась квартира Андрея. Чем быстрее я покончу с этим, тем быстрее все забудется. Я очень на это надеялась.

Мама, как тень, следовала за мной. Открыв дверь, я немного помедлила. А вдруг он дома? Что я ему скажу? Привет? Как дела? Как вообще смотреть ему в глаза? Я все-таки решилась войти. Со вчерашнего вечера ничего не изменилось. Я удостоверилась, что Андрея на самом деле нет, и начала быстро собирать свои вещи в пакеты – одежду, обувь, косметику, ноутбук и т.

п. И, наконец, вспомнила про телефон. Найдя его в сумочке в прихожей, посмотрела на дисплей – ни одного пропущенного вызова! Он даже не пытался меня разыскивать. Ему было все равно. Но он знал, что кроме родителей мне некуда идти, поэтому и позвонил туда утром. Но не на мой телефон. Может быть, он просто заглянул в сумочку и понял, что я не взяла телефон с собой? Блин, я пытаюсь его оправдать. Погруженная в свои мысли, я едва услышала щелчок замка. Дверь открылась, и вошел Андрей.

– Ты еще здесь? – пренебрежительным тоном спросил он, разуваясь.

Я не смогла ответить. Снова ступор.

– Я только что из ЗАГСа, – продолжал он. – Подал заявление. Через три месяца разведут. Делить нам нечего, так что сложности не будет.

Я стояла и молчала. Сказать мне было нечего. Он прав, здесь все принадлежало ему, я ни на что не претендую. Вдруг он засмеялся:

– Хорошо, что у нас детей нет, а то мороки было бы…

Я потеряла сознание. Его слова про детей меня окончательно добили. Мы мечтали о ребенке, но не хотели с этим спешить.

Он очень хотел сына, даже планировал, что будет забирать нас из роддома с кучей воздушных шариков… И вот, «хорошо, что у нас детей нет».

Я очнулась в больнице. Ну вот, опять. В полумраке больничной палаты я едва различила сидящую у моей койки маму. Она спала, бледная, с огромными синими кругами под глазами. Я не хотела ее будить.

Я не чувствовала своего тела. Просто лежала и смотрела туда, куда была повернута моя голова, то есть на маму. Но точно знала, что нахожусь в больнице.

Медленно текли минуты. Я думала о маме, о том, что снова заставила ее нервничать. А внутри меня была пустота.

Я не знаю, сколько прошло времени. Мама пошевелилась и открыла глаза. Несколько секунд она соображала, почему я на нее смотрю.

– Олеся? – прошептала она.

Я моргнула.

– Олесечка, девочка моя… – и она залилась слезами, гладя меня по лицу и рукам.

Я очень хотела успокоить ее, сказать, что все хорошо, что я в порядке.