Иллюзия

Со дня аварии и до самых похорон он сидел, стоял или лежал, уставившись в одну точку. И думал: вот сейчас откроется дверь и войдет Рэя. В светлом платье и кремовом плаще. Снимет перчатки, размотает шарф, скинет замшевые сапожки. Подойдет к нему и прижмется холодной от ветра щекой. Скажет, что все это – лишь шутка. Или проверка его прочности. Или проверка его преданности ей.

Скажет, что он ее прошел, ведь думал о любимой каждое мгновение. После ее смерти он почти перестал спать, но даже в редких минутах его сна царствовала Рэя.

Но, увидев ее в гробу в белоснежном одеянии, он осознал: это не шутка и не проверка.

И тогда пришла ярость. Ярость, раскаленная добела, и тягуче-черная ненависть. На того, кто погубил Рэю, и на тех, кто, в отличие от нее, остался в живых.

Злость судорогой сводила его челюсть и сжимала руки в кулаки. Иногда он бил ими по стене, сдирая кожу на костяшках. Это помогало – пускай и совсем ненадолго – прийти в себя.

Говорят, последняя стадия горя – это смирение. Но он смириться так и не смог.

Глава четвертая

Персиковые обои. Золотистые шторы. Цветочная люстра

Перегнувшись через край кровати, Лестер мучительно боролся с тошнотой – следствие выпитого вчера виски или внезапно накатившей волны паники.

Глубокий вздох и медленный выдох.

Возможно, причина его очередного нахождения здесь была проста: он вчера напился и решил приехать сюда…

Зачем?

Лестер поднялся с кровати и побрел прочь. Проходя по коридору второго этажа, он старался не смотреть вправо.

Разогнав машину до предельной скорости, он мчался в Кенгьюбери, стремясь оказаться как можно дальше от ненавистного дома, который, как в нескончаемом кошмаре, все продолжал преследовать его.

Лестер поражался сегодняшнему сновидению; глубине чувств, которых он испытал в нем. В реальной жизни ему никогда не приходилось переживать таких острых эмоций, не приходилось сходить с ума от любви и потери. Все его отношения развивались по стандартному плану и всегда были довольно быстротечны.

Но в этих снах… все казалось таким реальным…

Первым делом он поехал к Мирре. Сегодня на ней был бордовый брючный костюм, придававший ей несвойственную серьезность. Волосы девушка забрала в высокий хвост.

Выглядела она не на шутку обиженной.

– Ты вчера так резко сорвался! – не дав Лестеру и рта раскрыть, расстроено воскликнула она.