Молия

– Отец Илларион, пожалуйста, пустите меня к своим братьям, я могу им помочь, я руками могу лечить. Ну ведь хуже не станет, я даже прикасаться к ним не буду.

– Ты что, целительница? Молодая больно, не верится. Или ты врач?

– Ну, не совсем целительница, просто знаю несколько приемов, бабуля учила. И мне способности свои передала. Мне нужно людям помогать. Мне так легче жить.

– Даже не знаю, давай с отца Никона начнем, он больше к экспериментам расположен и с людьми чаще общается. Только очки сними. Нельзя так разговаривать с людьми, это как камень за пазухой держать.

Некрасиво.

– Ладно, была не была, может у вас иммунитет уже есть.

Отец Илларион интуитивно почувствовал, что с девушкой что-то не так. Но никак не мог сформулировать в голове, что именно в ней неправильно. Когда-то в мирской жизни он работал дознавателем в милиции, и старые привычки в нем иногда брали верх. Любил он людей незнакомых обсматривать, наблюдать за ними и делать выводы. Все конечно держал в себе и ни с кем не делился.

Моля сняла очки и посмотрела на монаха.

Отец Илларион почувствовал, как в трапезной стало теплеть. От девушки шли волны, значение которых нельзя было перепутать ни с чем.

– Целительница говоришь, а взгляд у тебя бесовской, ведьма ты, вот кто, тьфу. Еще в божий дом пришла.

Девушка расстроилась, она опустила глаза и надела очки. «Почему люди всех под одну гребенку меряют, она же ничего плохого никому не сделала, помочь только хотела. Вот бабуля, наградила даром так наградила, не отмашешься.

Не кому и дела нет, что в душе творится у человека, главное осудить и ярлык повесить. Все одинаковые и Киан также поступил.» – Моле стало обидно до слез. Она допивала чай, уставившись в кружку. Говорить больше не хотелось и оправдываться тоже.

Отец Илларион нервно зашагал по комнате из угла в угол, то и дело погладывая на девушку, которая скромно сидела за столом, опустив плечи, точно на нее довил невидимый груз. Она уныло смотрела в пол и молчала. Если бы можно было, она бы стала невидимой, лишь бы не мозолить глаза монаху.

И тут отец Илларион понял, что тяжела ноша у девушки, что не легко ей жить, если даже он, отшельник, еженощно молящийся за души всех грешников, осудил ее при первом же рассмотрении. А какое право он имел ее судить? Сам что ли не грешник?

– Иди, Моля, за мной, можешь очки снять, мы с отцами давно обет дали и отказались от всего мирского и вера наша сильна, так что не волнуйся за себя. Мы тебе вреда не причиним.

Девушка оживилась.