Лыцарь + Драконтесса = ?

Так и эдак огляделась – хороша! Людские тела смотрелись куда более эстетично, чем эфемерные духовные ипостаси или привычные хтонические монстроподобные воплощения, вышедшие из моды пару тысяч лет назад. Теперь можно и в свет! Место сбора называлось Виллой Недеяния и было защищено от чужих взглядов, деяний и помыслов сектором пространства, своеобразным перекрёстком всех миров. Когда Фемида появилась там, весь правящий клан был уже в сборе. Браться играли в карты миров на жизни и смерти, а сёстры изящно злословили об отсутствующих на пиру – всё, как всегда.

– Ну, здрасте, господа хтоники! – Фемида помахала рукой, приветствуя своих родных.

– Фема, наконец-то! – закричали сёстры-титаниды, а братья отложили игры и подошли, чтобы поприветствовать её.

Всё-таки все вместе они были правящей семьёй, положившей начало многим расам и родам по всей Вселенной. Расширяя свои владения, они оставляли своих потомков наместниками, а сами двигались дальше и дальше.

– Где проходили твои пути, сестрица? – наперебой расспрашивали Фемиду титаниды

– Проверяла отчёты моих мойр, – сказала она, раздумывая, ввести ли в курс дела всех из Шести и Шести.

Титул «мойра» носили три дочери Фемиды из третьего поколения высших. Они работали в Ведомстве Распределения Судеб и знали всё обо всех (вернее, теперь выяснилось, что почти всё и почти обо всех).

– Фи! Как это скучно! – разочарованно надули губы титаниды.

– Наоборот, узнала много нового! Например, что нами интересуется Хельхейм – вернее, его повелительница Великая Хель, – возразила Фемида.

– Та самая великанша, по сине-красному цвету которой можно предположить, что она ярая фанатка клуба ЦСКА? – рассмеялся Гиперион, в последнее время серьёзно увлекавшийся созерцанием футбольных матчей в мире людей. – А я, вот, слышал, что и верховный бог Асгарда Один тоже положил свой единственный глаз на миры, исконно принадлежавшие нам.

– Плохо за ним жена смотрит, хоть и не одноглазая!

– А ведь он только её и боится!

– Такую сложно не испугаться! – засмеялись титаниды и принялись обсуждать располневшую фигуру Фригг – жены Одина.

Фемида пожала плечами, не желая участвовать в общем злословии: в конце концов, всё это могло быть клеветой, а клевета не имеет ничего общего с Правосудием, которое она представляла.