Фея при дворе – к рискованной игре

Первым, кто внушал некоторые опасения, был угрюмый худосочный юноша лет двадцати. Его выдающийся нос, коего вполне хватило бы на трёх, а то и четырёх таких юношей, и мрачный холодный цепкий взгляд, которым этот тип неприязненно скользнул по мне, не предвещали ничего хорошего.

– Вы вернулись, отец! – нетерпеливо сказал он и, не дожидаясь приветствия короля, выступил вперёд, что, на мой взгляд, было дерзостью. – Мы с матушкой не нашли вас в замке и были очень обеспокоены вашим отсутствием!

Что ж, у меня не было сомнений в том, кто этот молодой человек, ещё до того, как тот начал говорить: дофин Людовик, наследник королевского престола.

Кажется, его отношения с королём были испорчены любвеобильностью отца, из-за которой очень страдала мать Людовика, Мария Анжуйская, звавшаяся королевой, но никогда, даже в молодости, не царившая в сердце короля. Карл VII очень сухо кивнул в ответ сыну.

– Благословение Богу, вы здоровы, Ваше Величество! – хриплым голосом произнёс стоявший поодаль грузный мужчина в длинном алом одеянии, отделанном мехом соболя.

Жан II Жувенель дез Юрсен епископ Бове – ярый поборник веры; наверное, благодаря таким и сожгли Жанну д’Арк. Его взгляд, брошенный на меня, тоже не отличался лучезарной добротой: женщина, почему-то считалась у людей сосудом греха. Наверное, этот священник видел во мне именно такой фигуристый сосуд, накрытый метровой конусообразной крышкой. Весёленькие дела! Епископа Карл VII тоже почтил своим вниманием, сделав это довольно неуклюже и без особой радости.

Кажется, отношения с церковью, часто норовящей править королями, складывались у Его Величества не лучшим образом.

Но наибольший интерес, как и наибольшие опасения, во мне вызвал третий мужчина.

Его длинные одежды, ладно сидевшие на статной фигуре, указывали на то, что этот человек был должностным лицом при дворе, а дорогие ткани и гордая осанка подчёркивали высокий статус. Король сам шагнул ему навстречу, с улыбкой поприветствовав царедворца как друга. У незнакомца была довольно привлекательная внешность, но сильфы и феи сочли бы черты его мужественного лица недостаточно идеальными (в них напрочь отсутствовала монументальность, столь характерная для напыщенных членов Фей-Силь-дерации), хотя именно в этом, в изысканной утончённости черт (особенно хорош был профиль), и концентрировалась бездна очарования и притягательности.

Это не портили даже морщины – ужасное свидетельство старения, которого не знали феи и сильфы.