По следам Атани Дюбарри

Еще он сказал, что отправится в Европу за графиней. Кто хочет покинуть состав команды – может уходить…

– Растяну над котлом этого лейтенанта, – пробасил Джозеф. – Добраться бы…

– А я тут подумал, – произнес второй брат удрученно. – А ведь они бы отказались бежать. Я про родителей. Наш отец уже пять лет не плавает, он бы не сдвинулся с места…

– Взорвать к чертям весь фрегат, – все также отрывисто выдал кок «Синей королевы», додумав всю картину.

Джонатан Гарлоу отломал от ящика, возле которого сидел, тонкую щепку и засунул ее в рот.

– К сожалению, взорвать их мы не можем. У них пушки, брат, лучше наших. Приблизимся – они подорвут нас. А пока мы им не нужны, военные следуют во Францию, а мы идем за ними. Не знаю, какой план у графа, но лично мне очень хочется схватить этого лейтенанта за его плюгавую бороденку! – и он презрительно фыркнул. – Явился! Весь такой важный, в сапогах начищенных и кителе застёгнутом, а сам… Дерьмо!

Снова воцарилось молчание. Джозеф двигал массивной челюстью туда-сюда, сдвинув брови, и смотрел в ночную пустоту.

– Знаешь, что любопытно, Джозеф, – вдруг негромко сказал он другим тоном и прищурился. – Что арестовали графиню. Не нашего капитана, который грабит суда. А графиню. Которая на моей памяти вообще никого не трогала… А погибли от этого обычные люди.

– Лейлу убили, – мрачно выдал кок, и Джонатан резко повернулся к брату с удивлением на лице:

– Она тебе нравилась? А что ж молчал?

– А что надо говорить? – пробубнил Джозеф, никуда не глядя.

Джонатан изучил его профиль, многозначительно шевельнул бровями, как бы говоря, что все ему ясно, и продолжил все тем же тоном:

– Совершенно неясно, почему арестовали графиню. Но убили всех, кто не успел убежать. Теперь наш капитан собирается пойти следом за женой во Францию… А у нас больше нет дома.

– Они стреляли из пушек по поселению, – пробормотал Джозеф, погруженный в свои мысли. Для него, как члена команды, никак не участвующего в сражениях, все произошедшее казалось еще более диким, чем остальным. Бесхитростный отцовский нрав принимал случившееся, но не мог это уяснить и понять, что надлежит делать теперь.

Джонатан повел носом, словно оценивая ситуацию, потом поднялся на ноги.

– Попробую поспать, – сказал он.