Вторая капля

Слезы всегда выдавали в нем странное чувство, тем боле слезы девушки, да еще и почти ребенка. Он отвел взгляд в пол, ковыряя пальцем смятый кусок бумаги и кусая губы. Ему казалось, что он должен что-то сделать, должен что-то сказать. И он сказал:

–Может это какая-то ошибка?

Кто знает, что нужно говорить в такой ситуации, но, видимо, не это. Кетрин посмотрела на него злобными, заплаканнымиглазами и, обняв колени, обратила свой взгляд в пространство перед собой.

–Хочешь, я обниму тебя, – неожиданно для самого себя, полушепотом пробормотал Коил.

Он уже успел подумать, что опять сказал что-то не так, но девушка вдруг встала. Она подошла к нему, взглянула на него красными глазами и спросила:

–А можно?

Парень робко кивнул, и Кетрин обхватила его своими тонкими руками. Она уткнулась носом в его грудь и зарыдала.Ее маленькое, хрупкое тельце собралось при каждом вздоха, она всхлипывала и все сильнее прижималась к почти незнакомому ей человеку.

Коил приобнял это существо, он, как ему казалось, испытывал туже боль, тоже страдание.

Парень бы хотел прижать ее сильнее, заглушить эти всхлипы. Но он боялся: Кетрин в этот момент показалась ему такой хрупкой, будто вот-вот разлетится, словно одуванчик.

Глава 4

Этой ночью Коил долго не мог уснуть. Мысли впервые за долгое время крутились у него в голове бурным водоворотом. Что-то странное творилось с ним, и этого парень никак не мог объяснить. Единственное, что он понимал, так это то, что всю свою жизнь он был слеп.

Слеп и глуп. Вот что думал о себе наш герой.

Картина прошедшего прокручивалась в голове много раз. Что за странное чувство посетило его? Почему он сделал то, что сделал? Сперва Коил подумал о любви, но быстро отбросил этот вариант в связи с его глупостью, надуманностью и излишним романтизмом.

–А что такое романтизм?– подумалось Котлу, но он быстро заключил, что к делу это не относиться, хотя можно и поискать ответ.

Вскоре он словил себя на том, что уже почти час ночи, завтра на работу, а он сидит в интернете, читая о литературе 18 века.

Да, кажется, все пошло немного не туда.

Возвращение в постель не помогло, парню было неудобно: впервые фонарь светит ему прямо в окно, под одеялом было невыносимо душно, а на душе гадко.

Если это не любовь, то быть может жалость? Сострадание? Или материнский инстинкт, только отцовский? Как все запутанно…

Коил вспомнил свой день определения.