Сёстры

 – Я – матрос, я служил на судне, которое вело незаконную торговлю, да. Но я никого не убивал на этой службе. Особенно безоружных людей, – он повысил голос. – И тем более, я не отправлял женщину смотреть на кровопролитие! Свою женщину, хочу заметить! Так вот, пожалуй, лучше я предпочту быть мертвым, чем соглашусь быть в подчинении у человека, вроде вас! Не знаю, чем вы здесь так знамениты, но дурацкие выходки – ваш девиз, видимо! А я вам не клоун! Убейте меня, и тогда в лагере останутся те самые четыре человека, о которых вы со мной договорились!

И с этими словами он сделал шаг вперед, спрятав руки в карманы.

Повисла тишина. Слепой Грег не поворачивался в его сторону, делая челюстью жующие движения, потом вдруг подтянул повязку на глазах, усмехнулся и сказал:

– Хорошо. Верю, мистер Сандерс… Дорогая, ты здесь?! – и, услышав приближающийся стук каблуков, прибавил: – Пусть этот Самопровозглашенный капитан контрабандистов устраивается в каком-нибудь сарае.

Повисло молчание. Дик повертел головой по сторонам в полном недоумении:

– Это всё?

– А что вам еще нужно, – насмешливо сказал Слепой. – У меня нет для вас комнаты с видом на море, ужина из трех блюд и бесплатных женщин. Но, насколько я знаю, моряки и солдаты – самый неприхотливый народ, правда?

И он довольно запрокинул голову, показывая, что этот разговор окончен.

* * * *

Париж. Сентябрь 1795г.

Вечерело. Мастерская платья мадам Пелю заканчивала свою работу на сегодня. Со своих мест вставали молодые швеи, выпрямляя уставшие спины и разминая пальцы, начальница обходила столы, осматривая работу и картаво делая замечания. Одна из работниц – круглолицая блондинка на вид около восемнадцати лет, с родинкой на щеке, украдкой всматривалась через окно в наползающий на Париж осенний вечер с волнением в глазах. Увидев на другой стороне улицы мужскую фигуру, она порозовела и сделала глубокий вдох, затем аккуратно отошла в глубь комнаты, словно боясь, что ее любопытство будет замечено.

Получив жалование за эту неделю, девушка спрятала монеты в корсаж платья, повязала шляпку, попрощалась со всеми и вышла на улицу. Поджидавший ее брюнет лет двадцати восьми, облаченный в скромный костюм коричневого цвета, приветственно приподнял зонт, который держал в руке, и улыбнулся.