Одиссея Атани Дюбарри. Король и пешка

Несколько минут все трое наблюдали за пламенем, потом Лорэна встрепенулась:

– Подруги, никто не слышал, что говорят в рядах команды? Все уйдут в этот рейд? Трое же до сих пор не встают после ранений…

– Кстати, да, – повернулась к ней Кассандра. – Ты была у Гарри? Как он там?

– Нет, – чуть смутилась Лорэна. – Не была…

– И правда, – негромко пискнула Альгида с иронией. – Подумаешь, Гарри… Других полно…

И тут же зажала себе рот рукой. Лорэна собралась возразить, но Кассандра нервно мотнула головой:

– Хватит! Не надо тут препирательств!

Её голос был сухим и требовательным, остальные девушки повиновались.

– Вчера опять лопнул мозоль на руке, – пробормотала она. – Ненавижу это мачете… И этот дурацкий тростник.

– Я научилась держать его так, что мозолей почти нет, – пожала плечами Альгида. – Я же тебе показывала, как это делать. Это несложно запомнить…

– Не хочу, – проворчала Лорэна.

– Тогда извини… А вообще да, руки сначала очень болят.

– Как человек, почти всю жизнь проживший на острове, – заметила Кассандра с легкой иронией. – Могу сказать, что деться с любого острова куда-то проблематично, в нашем случае – невозможно, поэтому нужно приспосабливаться, – она сделала паузу. – И именно поэтому у меня куча идей по организации здешней жизни…

– Которые тут никому не нужны! – усмехнулась Лорэна, перебивая.

– Пока мы живы, мы не несчастны, – возразила Кассандра. – Наши идеи нужны нам, так как это наша жизнь, и мы ее ощущаем. Например, возьмем…

Она не договорила. Альгида, вздрогнув, схватила из костра пылающую головешку и осветила ею пространство за спиной Лорэны.

– Что там? – вздрогнули остальные.

– Не знаю… Уже никого. Но я уверена – там стоял человек…

– Мужчина или женщина? – без какого-либо интереса спросила Лорена.

– Точно мужчина…

Кассандра пожала плечами.

– Людей я уже давно не боюсь. Здесь животный мир опаснее…

Она подняла глаза на звездное небо и вздохнула.

* * * *

Матрос Вилли сменил позу, обломав при этом пару веток, ругнулся и посмотрел вниз. Он сидел на верхушке самого высокого дерева острова из тех, с которых хорошо просматривалось море, вот только ощущал себя не впередсмотрящим, а обезьяной.