Лунные воины. Рок Альтаира

А еще люди не очень хотят принимать энергию, зная, что из-за этого придется сражаться насмерть…

Тот усмехнулся, щелкнув языком:

– А разве вся жизнь – не есть то самое? В любую секунду человека может ждать смерть. Вопрос в том, хочет ли он что-то сделать, чтобы жизнь подчинялась ему, а не он ей?

– У вас получается хорошо говорить, вот сами бы и взялись за вербовку новых воинов! – внезапно вырвалось у Жанны и она тут же зажмурилась в страхе, ожидая последствий своей опрометчивой фразы. Но ничего не происходило, и она решилась осторожно открыть сначала один глаз, затем – второй.

– Последнее время мне тяжело. Я имею в виду выход в большое число людей. Растет количество лунных воинов, и это далеко не радостная новость…

И он будто случайно слегка приподнял рукава своего одеяния, затем тут же их опустил.

Жанна оторопела: на каждом его запястье промелькнула хорошо знакомая серо-черная цепочка, которую носили все Дочери Марса.

Видимо, давая возможность Жанне обдумать увиденное, Шеф несколько раз прошелся туда-сюда, потом сказал:

– Ты ведь понимаешь, что если мы не будем пополнять свои ряды, то будем обречены? Лунных воинов меньше не становится – это установленный веками факт. Я думаю, спорить не будем. Иди.

И, не дожидаясь ответа, развернулся и покинул помещение через ту дверь, в которую вошёл.

Воцарилась тишина, нарушаемая завываниям ветра где-то на крыше здания. Жанна проглотила ком в горле и сдавила виски пальцами, пытаясь собраться с мыслями. Увиденные два браслета сверлили ей голову. Человека определенно убьет такая доза энергии, но, если Шеф – не человек, зачем ему вообще эти браслеты, если, по его же словам, в них прячется сила, которую гости с Марса давали землянам? Жуткие вещи происходят. Но ответа на них получить невозможно.

* * * *

Стокгольм. Наши дни.

Мартин Фредрикссон помешал закипевшее содержимое кастрюли и перевел взгляд на настенные часы. Через пару мгновений, немного подумав, он убавил мощность горелки и посмотрел на пушистую белую кошку, которая вальяжно расположилась на стуле.

– Не помнишь, – спросил он невозмутимо, – пятнадцать минут или двадцать?

Вместо какого-либо ответа та вдруг прижала уши и уставилась в сторону коридора.