Самба на острове невезения. Том 2. Разоблачение Шутника

 – Саныч, сморщившись недовольно, резким движением прихлопнул насекомое, пристроившееся на его руке. – Достали, паразиты… – Обернулся на белую простыню. – Тогда вопрос остается открытым: как он попал сюда? Допустим, воспользоваться им мог каждый. Я имею в виду, из нашего племени. Хотя не хочу думать, что среди нас есть убийца. Но пускай будет. Теоретически. Но этот человек не мог перевезти топор сюда из Москвы. Ты же помнишь, как тщательно нас проверяли.

– А вы должны помнишь перочинный ножик Кожухова.

– Ну сравнила, это же ножик! А то – топор.

– Хорошо, допустим, он был здесь. Но почему его не нашли? Где он был? Неужели закопан?

– Да, это возможно.

– Тогда как убийца узнал, где копать? – приподняла я бровь. – Интуиция? Человек-рентген, видящий сквозь толщу земли? Или он просто везунчик, перекопавший добрую часть острова, пока не нашел наконец то, что искал. Только что-то я не вижу здесь ям. – Я наигранно стала вертеться по сторонам. – Ямы! Ямы! Вы где? Отзовитесь, ау!

– Катя, прекращай цирк, это не смешно, – нахмурился старик.

Я пожала плечами:

– Значит, были причины, нам не ведомые.

– Но если убил кто-то их наших, она должна быть с ним знакома! Но этого ведь не наблюдалось.

– А откуда вы знаете? – Предполагалось, что мы с Анькой друг друга тоже не знаем. Но вслух я это не сказала.

Поспорив еще некоторое время, мы все же сошлись на моем предложении перепрятать топор. Ничего более здоровского, чем закопать его недалеко от того же самого места, в наши две светлые головы не пришло.

Вернулись мы усталые, голодные, с руками по локоть в земле и с двумя кокосами под мышками.

– Никто не прилетал? – спросил Саныч буднично.

– Издеваешься? – фыркнула Любовь. – Похоже на то, что мы тут обожрались обещанными яствами?

– Ну тогда на тебе кокос, – с превеликим удовольствием Саныч уронил ей на колени большой плод, и та еле успела подставить руки.

М-да, если даже добряк дедуля сделал что-то весьма походящее на попытку причинения физической боли, то, чувствую, еще день, и мы все поубиваем друг друга. Надо же, как меняется эмоциональный настрой людей в вынужденном сообществе. Когда еще теплится надежда на спасение на общем фоне потенциальной опасности, все сплачиваются, как крепкая, дружная семья.