Имитируя визг

Ноги не желали сгибаться и на все попытки идти отзывались острым, нестерпимым покалыванием в коленных чашечках. Разодранные в кровь и исцарапанные о неровный асфальт ладони горели, точно их прижигали каленым железом, да и голова не переставала раскалываться. И как, скажите на милость, я, такая больная и раздавленная, собиралась вступать в схватку с вооруженным маньяком, умеющим к тому же недурно драться? Но мне было все равно, что он со мной сделает, я должна была хотя бы попытаться помочь Вике, своей подруге. Это был мой долг.

Вернувшись в проклятую аудиторию, я застала все ту же картину: экологичка – в углу с бусами, маньяк разделывает труп Алисы. Точно с такой же сосредоточенностью шестилетний малыш собирает конструктор «Лего». Увидев меня, Убийца в маске среагировал неадекватно, по крайней мере, совсем не так, как я ожидала: кинулся, но не на меня, а в разбитое окно. Почему-то бегство противника придало мне силы, а также желание борьбы и законной вендетты. Убийца должен быть наказан во имя справедливости.

Я подбежала к лежащей на полу Вике и, увидев, как она открывает глаза и стонет, потихоньку приходя в себя, крикнула Ведьме:

– Позаботьтесь о ней! – а сама бросилась вдогонку.

Неровные острые края разбитого стекла порвали мою новую куртку, поцарапав заодно и предплечья, но я уже не чувствовала боли. Я чувствовала лишь желание мстить.

Словно Геркулес, я с легкостью подхватила массивное бревно, то самое, коим Псих в маске и разбил окно аудитории, и побежала следом, с трудом различая движущуюся впереди тень и окончательно позабыв о разбитых ладонях, коленках и гудящей голове.

Автомобиль резво вырулил на дорогу и начал набирать скорость, а я, чувствуя, что проигрываю эту схватку, от обиды из последних сил замахнулась тяжеленным бревном, дабы кинуться им в ускользающую из вида машину, но двадцать пять килограммов дерева потянули мои пятьдесят куда-то назад и через несчастное мгновение я вновь очутилась на земле.

* * *

Два дня назад

Встреча была назначена на пять часов. Она немного опоздала, но в условленном месте, на крайней справа скамье, возле громоздкого мраморного памятника известному писателю золотого века, ее никто не ждал.