На 4 кулака

– Послушайте меня, Юлия Сергеевна! Вы находитесь в моем кабинете, я следователь, к тому же в два раза вас старше, так что будьте так любезны уважать меня, а именно: вести себя здесь прилично и отвечать на мои вопросы, все понятно? А иначе… – Пока Акунинский доставал из кармана пиджака платочек очень трогательной расцветочки – голубенький в розовенький горошек, – я решила, что последние слова оказались риторическим восклицанием, однако, вытирая вспотевшую от вырывающегося наружу гнева лысину, он тем не менее продолжил: – …Иначе придется вас привлечь за воспрепятствование осуществлению правосудия.

На этих словах я присмирела: в тюрьму как-то не хотелось. Это была еще одна моя фобия, плюсом к ведьмам и волкам.

– Нет-нет, я все поняла, простите!

– Я понимаю, для вас это большой стресс, – смягчился Акунинский и сверился с часами. – Долго же я с вами провозился.

– Ах, да! – неимоверно обрадовалась я, вспоминая тот случай. – Ну вот, я, значит, пощупала его руку…

– Кого вы пощупали, простите?

– Я ж говорила, труп я пощупала.

– Зачем?!

– Как это – зачем? Чтобы проверить, что это не моя рука, конечно. Она была очень холодная, ну я и сделала вывод, что это труп.

– Вы очень умны.

– Спасибо! – Как верно заметил следователь, я находилась в стрессе, поэтому сарказм не вычислила. – Потом я заорала, следом – завыл волк и пролетела ведьма.

– Стоп! Стоп! Сто-о-п!! Какая рука? Какой волк?! Какая ведьма?!!

В общем, выгнали меня с позором, перед тем отругав и велев передать какому-то Хрякину, чтоб зашел. Кто этот Хрякин и куда конкретно его нужно послать, уточнить я не рискнула.

Сразу за кабинетом на одиноком стульчике примостился мужчина лет тридцати или чуть меньше.

– Вы – Хрякин?

Мужчина обратил ко мне свой задумчивый взор и показался мне при этом очень знакомым. Где я его могла видеть?

– Да, я.

– Пройдите к следователю.

И голос знакомый. Ну да бог с ним.

Стрелки часов показывали полдвенадцатого. Сердце радостно заколотилось – наконец-то я на свободе! Меньше всего хотелось идти домой, и я направилась к Катьке.

Дверь мне открыли с девятнадцатого звонка: подруга, конечно же, спала.