Душа, плененная туманом

Он и был взрослым, запертым в тело маленького, хрупкого и болезненного мальчика, который в свою очередь был заперт в темной башне без окон и дверей, охраняемой жестокими стражниками, пропускающими к нему в камеру только инквизитора на его традиционную вечернюю пытку.

«Какой свой путь? У нас нет своего пути».

«Есть, Лиза. Нам нужно бежать».

* * *

Я очухалась у себя в номере на кровати. Не знаю, как я здесь оказалась, совершенно не помню. Шла на автопилоте. Первым делом потянулась к сотовому, чтобы позвонить Илье и сообщить последние известия.

Затем передумала и откинула телефон в сторону. «Шаман-Москва» просил никому не говорить о нем. Я обязана уважать желание своего информатора оставаться инкогнито. Придется заниматься этим Расторгуевым в одиночку. Но завтра. А сейчас необходимо ложиться спать, иначе утром не будет сил для расследования.

Начать я решила с Гороховой. Утром созвонилась с ней и договорилась о встрече. Через некоторое время уже была у нее дома.

Учительница встретила меня в очках, когда мы сели за стол, она опомнилась и, сняв их, положила на край столешницы.

Затем посмотрела на меня светлыми близорукими глазами.

– Книгу читала, без очков уже не могу, шрифт в учебниках мелкий и блеклый. Телевизор тоже в очках смотрю, но в других – еще с подросткового возраста плохо вижу вдали. А теперь вот с годами еще и дальнозоркость прибавилась. Не старейте, Лиза!

– Я и не собираюсь.

Горохова улыбнулась.

– Спасибо вам, Лиза. Я ведь уже пять дней не веселилась, вся в слезах хожу.

Ваше чувство юмора только и спасает меня.

Самое интересное, что я и не пыталась шутить.

Мы сидели на кухне, довольно скудно обставленной. Квартире требовался ремонт, впрочем, не капитальный. Так, поклеить обои и поменять некоторую мебель. На кухне, к примеру, рассохлось деревянное покрытие на шкафчиках и ящиках, оно отклеивалось и отваливалось целыми кусками, а на полу протерся ламинат.

– Как ваши ученики? – попыталась я ее немного отвлечь от горестных мыслей.

Однако не удалось.

– Не знаю. Я взяла больничный, когда это случилось с Мишей, и с тех пор в школе не появлялась. В середине июня экзамен, тогда и выйду: сменный учитель не может его принимать, у него опыта мало.

– Ясно. А Миша учится в той школе, где вы преподаете?

Чайник вскипел, Надежда поднялась и достала две чашки.

– Да, мне пришлось перевести его к себе, – помедлив, ответила она.

– А что так?

– Понимаете, Лиза, мой Миша относится к категории «трудный ребенок».