Порхающая бабочка. Эротические эссе

По голове… По волосам, которых не было… По лысине… Да…

– Ты разве седой?

– Лысый, ну да, лысый я…

Блестящая макушка, седая короткая бородка, почти щетина. Мягкие губы были влажными от чая и джема. Седые усы нависали над ними. Зубы были жемчужно белыми и ровными, что выдавало их безусловно искусственное происхождение. Длинный, изогнутый утиный нос смешно нависал над испачканной сладостью верхней губой.

– Саба, а сколько же тебе лет?

Издалека, из воды он действительно был похож на старика 78 лет. Седой, сгорбленный, лысый, в белом халате и шлепках… Но вблизи возраст стремительно уменьшался.

– 56.

– А зачем ты пришел в бассейн, за мной подглядывать?

Я вдруг вспомнила, что стою перед потенциальным кавалером раздетая, мокрая, непричесанная, с влажным, прилипшими волосами, в белом спортивном купальнике, сквозь который видно все.

– Да нет же, – он еще больше вжался в стену и прикрыл глаза пальцами.

– И как же зовут Сабу? – видя его испуг от моего вторжения в его интимную термосовую жизнь, я перешла на язык воспитательницы детского садика.

– Сережа, – тихо ответил он.

Это было как песня, как шепот прибоя, как шелест лунного света. Он сказал свое имя так нежно, как будто сам себе собирался читать любовные стихи. И не вслух, тихо касаясь уха, а прямо в душу. И он еще больше отстранился от меня.

Глаза были выцветшие, голубые, практически белые. Он был похож одновременно и на Гитлера, и Ленина. Вблизи на Гитлера, а издалека на Ильича.

Казалось, больше вжаться в стенку было уже невозможно.

Однако он умудрился сымитировать и это – иллюзия, что лишь одно лицо находится на поверхности стены и это уже не 3D объект, а фреска древнего Рафаэля, который неярко, осторожно, в пастельных тонах чуть-чуть, намёком передал черты вечернего чатовского Анонима.

Испугавшись, что своей догадкой сотру его из реальности совсем, я отошла.

Уже внизу, после бассейна, одеваясь в холле, я заметила его на кресле. Играла музыка. Он притоптывал ногой в такт незамысловатому шлягеру.

Голубая байковая куртка с джинсами выглядели странно, но делали его моложе.

Голубая байковая куртка. Небесно голубая… Как детская пеленка… Видимо – к цвету глаз… Светло-голубые глаза и куртка… Байковая…

Он сидел и ждал.

Он был один.

Он был не в белом махровом халате…

– А почему ты сам не плаваешь?

– Я боюсь воды!

– Это фобии? Ты прям как Гитлер.

– Да нет, студенты зовут меня Ильичом.

Я прищурилась, сдерживая улыбку.