Красный подвал

– А, Мариночка, доброе утро, входите, пожалуйста!

Виктор Степанович считался очень знатным психологом, со своими клиентами был весьма обходительным, имена женщин любил называть в ласкательной форме. Среди его клиентов были люди в основном занимающиеся частным бизнесом, круг клиентов расширялся исключительно через знакомства. В его кресле сидели даже некоторые знаменитости и рассказывали о своих невидимых проблемах. Сеансы стоили довольно дорого. Марина часто посещала Виктора Степановича и считала что время, проведенное в этом кресле, спасало ее от периодических депрессий.

Виктор Степанович отставил кружку с недопитым кофе в сторону и предложил даме сесть.

Марина откинулась в кожаном кресле перед столом и вытащила из сумочки пачку тонких сигарет. Виктор Степанович встал из-за стола и подошел к окну, поднял жалюзи и в кабинет сразу же проник свет. Улица за окном была оживленной.

– В центре всегда по утрам пробки на дорогах! – глядя в окно, произнес он.

– А я добралась быстро, не наблюдала никаких помех, – прикуривая сигарету, ответила Марина.

Виктор Степанович приоткрыл окно и вернулся на место. Он не любил когда курят во время сеансов, ему не нравилось что чистый и уютный кабинет заполоняют облака табачного дыма. Довольно часто он менял пропахшие жалюзи. Однако курить еще никому не запрещал. Все они платили большие деньги, потому считали, что имеют право, установить свои правила. Нервничая в своих рассказах, клиенты выкуривали далеко не по одной сигарете.

Психолог взял карандаш в руки и начал покручивать его, держа за деревянные ребра.

– Мариночка, о чем ты хотела бы поговорить сегодня?

– О снах! Сны просто замучили меня последние несколько ночей. Они по содержанию разные, но я чувствую связь между ними. Меня это пугает.

– Как ты чувствуешь связь? – медленно произнес психолог.

– Мне видится образ человека, человека которого прежде я никогда не видела, а точнее это мужской образ и в каждом из снов, где я его вижу он, будто куда-то зовет меня.

Марина погасила сигарету в пепельницу и выдохнула последние струйки дыма.