Звено цепи – 6. Выбор Сокольского

Гога не стерпел и при всех поклялся урыть Орлика в ближайшие дни, а наутро сам исчез. Да так глухо, что отыскать его никто не смог. Такой расклад не понравился Кацабею. Он прихватил Орлика и полночи мордовал у себя в подвале, но так и не смог добиться, куда делся Гога.

Махей, когда узнал всю историю, спросил своего помощника:

– На кой ты его в живых-то оставил?

– Сам учишь, что вину нужно доказать, – ответил Кацабей. – Не видел его никто с Гогой, а парень с талантом.

– И что это за талант?

– Дерётся хорошо…

Сегодня Махей первый раз разглядывал Орлика с близкого расстояния: держал парня за ухо и требовал ответа на вопрос «Куда делся Гога?»

– Откуда мне-то знать, куда он делся?!.

Непротивление наказанию успокоило Махея. Он тряхнул русоволосого, как щенка, и отпустил.

– Не знает он! А кто знает?! А?! – Махей достал носовой платок. – А бабушку свою зачем ограбил? – продолжил он допрос, вытирая пальцы.

– Никого я не грабил! – обиженно выговорил Орлик, держась за травмированное ухо. – Зачем бабке деньги? Она старая…

Махей отвесил ему оплеуху.

– Стариков уважай! – рявкнул он. – Сам таким станешь… Если доживёшь. Кацабея позови.

Орлик выглянул наружу и вернулся с помощником Махея.

– Этого у меня оставишь, – распорядился тот, указав на Орлика. – Ты с ним всё равно не справишься. А ты! – он повернулся к парню. – Узнаю, что Гога – твоих рук дело, пеняй на себя!

– Да понял я, – протянул Орлик, не особенно испугавшись.

* * *

Степан Николаевич Махеев, крупный, головастый мужчина ближе к пятидесяти, официально считался бизнесменом-меценатом. Скромным бизнесменом и меценатом. Некоторые считали, что лучшие времена для Махеева прошли. Когда-то он начинал с игорного бизнеса, но летом 2009 года все казино и залы игровых автоматов прикрыли. Махееву осталась пара ресторанов, три гостиницы и четыре ночных клуба.

Махей грезил славой дона Корлеоне, но мешало одно препятствие: итальянская мафия сформировалась на своей исторической родине из уклада жизни, когда семьи объединялись в кланы, внутри которых каждый готов был за своих жизнь положить и глотку перегрызть.