Смерть, отбор и котики

По его словам, никто, кроме вашего правителя, не в силах решить возникший у меня вопрос, – с вежливой улыбкой заметила нервничающему придворному.

– Но…

– Вы уверены, что хотите мне возразить? – позволила тьме всколыхнуться в моих глазах.

Обычно я не люблю запугивать окружающих – нелепых слухов о некромантах и в нашем мире порядочно. Но если небольшое давление позволит мне быстрее добиться желаемого – так тому и быть.

Правда, слабенькому побледневшему придворному неожиданно удалось меня удивить.

– Я… не могу допустить не-не-непроверенного охраной мага до им-м-мператора, – пусть и заикаясь, но все же вполне решительно заявил он.

Даже зауважала толстяка. И отметила про себя, что фон Грейслинга отчего-то посчитали магом проверенным. Спорить не стала – требование-то вполне обоснованное.

– Клятвы на крови будет достаточно? – деловито уточнила я, отстегивая от пояса ритуальный серебряный кинжал.

Мессир ответить не успел. Легкий взмах, и неглубокая царапина на ладони стремительно заполняется кровью.

– Клянусь, что я, Амелика Розенвар, ничего не замышляю против императорской власти и семьи, не имею враждебных намерений по отношению к ним и желаю лишь донести до ваших властей свою точку зрения, – произнесла я спокойно, твердо смотря в глаза придворного. – Клянусь своей Милостивой госпоже! – закончила на выдохе.

Кровь на моей ладони вспыхнула черным пламенем, чтобы через мгновение исчезнуть, оставив на ладони лишь затянувшийся порез. Божества приняли мою клятву и посчитали ее искренней.

Вот только мы отчего-то не спешили продолжать путь.

– Что? – недовольно поинтересовалась у зависшего мессира и хмуро рассматривающего меня фон Грейслинга.

– С вашей стороны довольно опрометчиво разбрасываться столь сильными клятвами, – сухо заметил мужчина. – Неосторожно построенная фраза, и вы могли скончаться на месте.

– К счастью, все фразы я построила с осторожностью, – скупо улыбнулась в ответ.

Держусь просто на гордости и нечеловеческом упрямстве. Но и их осталось лишь на донышке. Скоро я упаду спать на первой попавшейся поверхности. И горе тому, кто попытается меня разбудить.