Оставьте меня на вторых ролях!

 – Никогда еще сравнение принца с картонным тортом не шло ему на пользу.

Твою же… Он все слышал… Он слышал наш разговор…Это фиаско. Наверное, меня казнят.

Я обреченно прикрыла глаза.

– Его Величество, несомненно, оценит столь восхитительное сравнение.

Боже мой, меня осудят и казнят публично. Мои бедные родители и семья… их объявят заговорщикам и лишат титула. Хотя нет… публичности мамочка не допустит, прибьет сама, тихо, по-семейному… Чтоб тебя, чертова история любви, никуда от законов жанра не денешься.

Прописано мне умереть, значит, мир извернется, но от меня избавится.

Кажется, я покачнулась, чуть не упав в обморок от осознания, чем для меня обернется помощь подруге.

– Леди Райтон? – донесся до меня обеспокоенный голос. Кажется, меня придержали за талию, не давая упасть.

– Ну что же вы, – ободряюще улыбнулся герцог, когда я, распахнув испуганные глаза, уставилась на него. – Я, право слово, себя чудовищем почувствовал. Никто не собирается вас казнить за наличие собственного мнения.

Поверьте, Его Величество ценит здоровый скептицизм по отношению к внешности Его Высочества. Он уже не раз пытался убедить Эдмонда заявить о себе поступками, а не делать ставку на собственную внешность и иконографии в газетах. Возможно, именно ваше сравнение, подействует лучше.

– Прошу вас, не упоминайте, кто позволил себе подобные изречения, – прошептала я, уже немного придя в себя, но все еще с трудом осознавая, что мои слова восприняли хорошей шуткой. Ох, Лизка, молчание – золото, это точно.

Особенно в стенах дворца или просто поблизости от всех главнюков.

– Несомненно, – с улыбкой кивнул он мне. – Разве могу я опорочить имя леди.

Фух, кажется, я буду жить. Черт возьми, какой тяжелый на переживания вечер выходит.

И сейчас бы промолчать, сама же об этом вспомнила. Но любопытство не удалось усмирить, да и легкой эйфорией после счастливого избегания казни накрыло. Так что я все же поинтересовалась шепотом.

– А скажите, это все же какая-то личная магия, Его Высочества? – украдкой кивнула в сторону принца и толпы восторженных поклонниц, бросающих на него взгляды издалека.

Герцог сумел сохранить невозмутимое выражение лица, но вот глаза… глаза откровенно смеялись.

– Леди, – прозвучало с заметной укоризной, – вы слишком плохо думаете о королевской семье, – и чуть дернув уголком рта в усмешке, добавил, – и слишком хорошо о великосветских леди. Все это исключительно результат личного обаяния Эдмонда.

Надо же.