Рондо

Гнус, действительно, намоет денег на слезах и горе наших несчастных горожан, жен и детей, чьи мужья и отцы упивались и умирали от осетинского спирта. А он параллельно начал создавать частную похоронную службу. А тех, кто ему мешал, избивали до полусмерти и упивались кровью поверженных. Безжалостно изгоняли из района коренных жителей. Кусматов не оставался в стороне. Избитых и покалеченных людей Гнусом делал всегда виновными.

Сам Гнус – низкорослый мужичок, с черными, кругленькими, бегающими, мышиными глазками.

Но называть его «Гнусом» в глаза, никто не смел. С тех пор, как он вышел из ОПГ спортсменов, а само ОПГ развалилось, он стал нарабатывать уже личный криминальный капитал. Но авторитетным так никогда и не станет.

8

От ОПГ Гнус денег не поимеет. Останется при пиковом интересе. Жирный пирог поделят два бандита – Кеня и Пичуга. Все другие голодранцы, спортсмены-вышибалы останутся тоже при своих интересах. Такую судьбу разделят многие из них в лихие и мерзкие девяностые, которые должны были рано или поздно закончиться.

Фамилия у Гнуса была Гончар. Он видел в том особое знамение, знак судьбы и впадал в кураж безумных попоек. На самом деле в нем скрывался настоящий шизофреник. Он мог приехать ко мне домой ночью и попросить съездить с ним в морг. Мне казалось тогда – наверное, что-то случилось. Иногда люди хотели опознать так своих родственников после ДТП. А у него все оказалось иначе, с привкусом пошлости. В дымину пьяный он насажал в машину проституток из кабака, и вез их в морг показывать трупы.

Сам бегал по моргу и хохотал, как ненормальный. Звали его Игорем Евгеньевичем. И он придумал себе форму обращения к нему – «Гоша». Вроде, как сам выбрал себе «погоняло».

Как-то я шел мимо центральной аптеки. Он со свистом тормозов остановил рядом с моими ботинками правое переднее колесо машины.

– Садись! Подвезу! – он горел весь, заведенный донельзя. Мчался на бандитскую разборку с топором под ногами кресла пассажира правого переднего сиденья, куда я и сел.

Когда я его назвал Игорем Евгеньевичем, тот снисходительно, как бы одалживая мне, сказал: – Для тебя – просто Гоша! – это был особый от него знак доверия. – Вот! – показал он на топор. – Пока им чего-нибудь не отрубишь, не понимают!

– А ты не пробовал посчитать, – я таким часто высказывал свое мнение, – все то, что у тебя есть из недвижимого и движимого имущества, хватит тебе дожить свою жизнь, не работая. Таких денег ни врач, ни учитель не заработают за всю жизнь.